Плохая пьеса для хороших актёров

Глава 16

Седов заходит в комнату с раковинами и замирает на месте, не понимая, что предпринять. С танцпола слышится глухая музыка, счастливые крики и всеобщее веселье – около сотни человек отрываются по полной. А здесь, в укрытом от посторонних глаз закутке, под ярким светом ламп, стоит он и перед ним ещё двое.

Обвисшая то ли от потери сознания, то ли от того, что приняла слишком много алкоголя, неизвестная девушка висит на руках какого-то мужчины. Он пытается привести её в чувства, ополаскивая холодной водой. Но потом слышит зашедшего Седова и поворачивается в его сторону.

Высокий, скуластый блондин с безумным взглядом. Степан. Владимир думает, что сделать прежде всего: задать вопрос или же сразу бить? Так вот о чём говорил Беликов, когда утверждал, что всё должно остаться в клубе. Вот уж о чём он не мог подумать, так это о том, что лучший друг попытается затащить в постель одну из студенток, так ещё и таким способом.

– Что происходит? Это кто? – от ярости и недоумения челюсть Седова дрожит. Он тычет пальцем на девушку.

– А...Э... Это не то, что тебе кажется. – глазки Степана перебегают то с девушки на дверь, то с двери на Владимира. Он словно просчитывает, сможет ли смыться прежде, чем Седов предпримет хоть что-нибудь. – Это моя студентка... – заплетаясь, оправдывается Беликов. – Перебрала, что ли. Вот, зашёл откачать её.

Сердце Владимира словно обливается жидким азотом: от ужасного предположения немеют пальцы. По телу выступает испарина.

– Какая. Твоя. Студентка? – медленно спрашивает он, делая шаг вперёд. Кулаки сжимаются, не подчиняясь разуму.

– Ты её знаешь, наверное... Она просто у бара много крутилась, выпивала... – Беликов заметно нервничает, переминается с ноги на ноги и как загнанная крыса ищет пути отступления. – Я то её случайно заметил... Да. Это не моя вина!

Владимир подходит всё ближе, но уже по знакомым волосам и виденной ранее одежде понимает, кого пытается "привести в чувства" его друг. Друг ли?

– Что ты с ней сделал? – голос - кремень, руки ещё крепче. Взгляд прожигает Беликова насквозь; просвечивает прогнившую напрочь душу. Кажется, что один удар рассыпет его трухлявую оболочку в прах, но всё же, Седов сдерживается.

– Она сама, честно!

В этот момент рука девушки хватается за раковину – медленно, неуверенно. Она слегка приподнимает голову, и от того отчётливей становятся видны тёмные волосы. Степан аккуратно приподнимает Марию, и её, наконец, рвёт прямо в туалете одного из популярнейших клубов города. Что ж, капустник, как говорят в такие моменты, удался на славу.

– Ой, блин...– рассеянно произносит Беликов, когда капельки рвоты попадают ему на одежду. Не этого он ждал, когда тащил Лисицкую в туалет.

– И что теперь? – строго спрашивает Седов.

– А? – Степан оборачивается. – То есть?

– С твоих слов ты притащил её сюда, чтобы привести в чувства. Какой дальше план, умник?

– Эм...

Руки Степана неуверенно гуляют по талии Марии, явно не решаясь схватиться за грудь, хотя и лапают они совсем рядом. Седов смотрит на это, закипая. Он замечает, что бежевое платье задралось, оголив ножки немного выше колен. Или это заголил он? 

– Ну? – строго спрашивает Владимир. – Я жду ответа!

– Я... э... ну, думал отвезти её домой или...

– Домой? – Седов не выдерживает и подходит вплотную, лишь немного возвышаясь над Степаном. И то в большинстве своём из-за того, что тот немного согнулся под весом Лисицкой. – Да ты и адреса её не знаешь, придурок! Решил для меня комедию поломать?! У кого бара она крутилась, если я всё это время был именно там?!

– Я...

Кулак врезается в челюсть прежде, чем Беликов успевает хоть что-то ответить. Голова от удара запрокидывается назад, из носа брызжет горячая кровь, а изо рта его раздаётся короткое: "А!". Машинально он пытается схватиться за поломанный нос и отпускает Марию.

С ловкостью тигра Седов хватает девушку – бережно, словно собственную дочь. В отличие от Беликова, державшего её, точно мешок с мусором или надувную куклу – небрежно, лицом вниз, неуверенно, Владимир поворачивает её к себе, глазами к своим глазам, и старается держать так, чтобы голова не свисала слишком низко. Он понимает, что в противном случаей ей станет лишь хуже. Её веки безмятежно сомкнуты, а губы закрыты, точно хранят важнейшую тайну, которую не должен узнать никто на свете. Мария дышит ровно и спокойно, будто бы ничего и не происходит – нет ни Беликова, ни туалета, ни самого Седова. Это сон. Дурацкий, немного жестокий и тревожный сон.

Степан оседает по стене из бело-чёрных плиток и стонет, держась за лицо.

– Мой нос! – хрипит он сквозь слюни и сочащуюся из раны кровь. Седов хорошо приложил его, вложив в удар душу. – Ты мне нос сломал!

Владимир отрывается от созерцания спокойно спящей Марии. Взгляд – два адских котла, в которых стенают тысячи грешников, рот – ощерен вольчим оскалом, дыхание – разъярённого быка, готового убивать. Убивать? Хорошее слово. Оно идеально описывает то, что именно сейчас Седов хочет сделать.

Он бережно поднимает Марию на руки. Она легка, точно кошечка, едва ли не мурчит в своём прекрасном сне. Её фигурка словно заточена под сильные руки Владимира; изгибы тела повторяют изгибы мышц и локтей.

– Лежи здесь, ублюдок! – свирепо бросает Седов сквозь крепко стиснутые зубы. – Я с тобой ещё не закончил.

Прежде всего нужно позаботиться о ней, а уж потом думать над тем, что сделать с этим, так называемым, другом.

Седов идёт по коридору, не слыша ни рёва толпы, ни бомбёжки музыки, ни окликов со спины. Он выходит в сентябрьскую прохладу, ощущая, как нежные прикосновения ветра проходятся по оголённым участкам тела, как треплют волосы Марии, как играются с её одеждой. Звуки тусовочного мира остаются позади, уступая место уютным мелодиям природы: тихому пению стихий, беззвучному свету почти полной луны, звуку его имени...

Его имени?

– Владимир Викторович!.. – наконец, ударяет ему в затылок крик.