Плохая примета. Шесть бед

Глава 3

Воскресенье

  Бегу по тропинке в лесу, ноги в красных резиновых сапожках бодро перепрыгивают небольшие лужицы. Впереди маячит бабушкина фиолетовая кофта. Я не боюсь потеряться, крыши домов уже видны между деревьев.

Вдруг под деревом вижу ярко-оранжевый бугорок, а рядом ещё один и ещё – подосиновики, маленькие, крепенькие, самое то для яичницы. Сворачиваю с тропинки, нагибаюсь и аккуратно срезаю ножом грибы – один второй, третий. А за соседним деревом ещё больше. Моё пустое ведёрко быстро наполняется добычей. Вот бабушка удивится, когда я принесу ей столько грибов. А ведь и у неё, и у меня сегодня улов совсем никакой – вышли поздно, грибников много прошло. Надо же, найти такое грибное место прямо на краю леса. Ведро уже полное и я рассовываю грибы по карманам, бабушка ругаться будет, но не страшно. Всё, больше мне не унести, нужно хоть место запомнить.

 Оборачиваюсь вокруг и не вижу ничего знакомого – ни тропинки, ни деревьев, не слышно гула электричек. Кидаюсь в одну сторону, в другую, а кругом лес сплошной стеной. Сердце бьётся быстро, ведро отброшено в сторону, грибы из него высыпались на землю. Быстро иду туда, где деревья растут реже, но попадаю в чащу с поваленным сухостоем. Кидаюсь в другую сторону – то же самое.  Бегу, ветки хлещут по куртке, лицу, штаны пропитались влагой от высокой травы, но мне всё равно. Страх подгоняет, и я бегу дальше – куда угодно, лишь бы не останавливаться.

Проснулась я в холодном поту. Волосы прилипли ко лбу, дыхание частое и сердце пытается выпрыгнуть из-за рёбер. Полежала, уставившись в потолок. Иногда мне снились такие сны – слишком правдивые, не отличимые от жизни – они предвещали перемены. Знать бы только какие.

Кофе в щербатой кружке оказался горьким и оставил неприятный привкус, словно от сигареты. Свет настойчиво бил прямо в глаза сквозь мутное оконное стекло. Лена с чёрными разводами туши на лице хрипло рассказывала о своих вчерашних похождениях. Безжалостный утренний свет выбелил маленькую скучную кухоньку, на подбородке начал ныть наливающийся прыщ, отчаянно захотелось оказаться дома. Я попросила телефон и позвонила маме.

Вчерашние злоключения были расценены как ещё одно доказательство моей неприспособленности к жизни. Но через пару часов мама уже стояла перед моей квартирой с ключами и моей сумкой в руках. Водитель оказался честным и отдал пропажу тёте Регине, а та передала маме.

Себя я почувствовала маргиналкой, не вылезающей из попоек.

Поблагодарив Лену за гостеприимство, я открыла дверь своей квартиры и вошла. Мама сразу направилась в большую комнату, выполняющую функции гостиной и спальни одновременно.

- Чаю хочешь? – спросила я.

- Нет, дочка, не хочу, - ответила мама, сбросила на пол мои вещи с кресла и с ровной спиной изящно села. – А тебе после вчерашнего стоит заварить себе покрепче.

- Мама, не придумывай мне лишних недостатков, я выпила всего-то пару бокалов вина.

- С которых тебя так развезло, что даже плохо стало. А потом ещё и сумку оставила в такси, - мамины глаза за модными очками выразили крайнюю степень осуждения, губы скривились.

- Я не много выпила, - начала оправдываться я.

- Мне было стыдно за тебя, - перебила мама и брезгливо подкинула ногой скинутую на пол кофточку.

Вчера я так и не прибрала в квартире.  Тут и там валялась одежда, на ковре черными ниточками изгибались прилипшие волосы, а полки посерели от пыли.

- Стыдно, стыдно, стыдно, - проговорила я раздражённо, - только это и слышу от тебя. А тебе не стыдно было рожать меня неизвестно от кого? Где мой папа? Кто он?

Мама поражённо застыла, вцепилась нервно в край блузки, прикрыла рот рукой. От осознания того, что я наговорила, стало почти физически больно.

- Прости, мама, - заговорила я. - Совсем не то хотела сказать. Ты же знаешь, как я люблю тебя. И мне совсем неважно кто он.

Мамины глаза заблестели, на лице отразился испуг на грани ужаса. Промелькнул мимо поникший силуэт, застучали в прихожей каблуки, последним аккордом – грохот двери. Почему слова нельзя проглатывать обратно?

В комнате снова стало светло, пусто и одиноко. Впрочем, как всегда.

Остаток дня я ходила по комнатам, собирала и особенно аккуратно раскладывала вещи по полкам. Привычный распорядок выходного дня - помыть полы, пропылесосить, стереть пыль, отчистить ванну. Мышцы начали ныть, но тугая пружина сожаления почти распрямилась. Во всём произошедшем за минувшие сутки было что-то неправильное. Отпустившее нервное напряжение включило мысли, ощущения, но умиротворение и спокойствие не возвращались. Так бывает, когда забываешь, к примеру, выключить свет в доме перед уходом на работу. И целый день тебя не покидает ощущение неправильности, незавершённости важного дела. Хотя, возможно, просто совесть всё не может успокоиться.

Ночью в пустой, гулкой квартире стало совсем жутко. Тени в углах напитались чернильной густой тьмой и колыхались бархатными текучими силуэтами. Непрекращающийся гул проживающего ночную часть своей беспокойной жизни города не умиротворял, как это обычно бывало. Гудки машин подчиняли биение моего сердца своему ритму, неровному, частому, тревожному. Простыни обвивались вокруг ног, сбивались комками, раздражали. Заснуть получилось лишь под утро.