Плохая примета. Шесть бед

Глава 4.

Понедельник

Понедельник показался каким-то особенно тяжёлым. На работу не хотелось идти совершенно. Опять эти сочувственные или злорадные взгляды отовсюду. В шкафу не оказалось чистой офисной одежды. Пришлось одеть джинсы и блузку, в которой ещё в институт поступала. Я усиленно пыталась настроиться на плодотворную работу, но получалось плохо.

 Тополя щедро усыпали асфальт и припаркованные машины пожелтевшей хрусткой листвой. Этими странными рано теряющими листву деревьями был засажен весь двор. Из-за них осеннее настроение начинало овладевать местными жителями уже с конца августа.

Моя синяя мазда поблёскивала лакированными боками в ожидании хозяйки. Но за руль не хотелось садиться совершенно. Права я получила меньше года назад, и водила пока ещё не слишком уверенно. К тому же на первоначальный взнос за машину мы сбрасывались вместе с Владиком. Кредит было решено оформить на меня. Но полностью своей я её не чувствовала. Вот и сейчас она стояла и хищно следила за мной узкими фарами. Бред какой чудится. Переживания последней недели уверенности в себе не добавили. Постояв перед машиной в нерешительности, я всё же решила ехать на метро. Утренняя толкучка оказалась совершенно непробиваемой и тоже не способствовала поднятию настроения. Со всех сторон, казалось, на меня направлены злые, напряженные взгляды.

В редакцию я входила с опозданием на полчаса, обиженная на мир и обозленная на всех понаехавших в Москву. О том, что сама такая, старалась всё же не думать. Но неприятности не желали заканчиваться. Прямо перед входом в редакцию меня уже ждала главный редактор Юлиана. Густо прорисованные брови хищно изогнуты, острые носы красных туфель нацелены точно в моё не успевшее отдохнуть после выходных тельце.

- Милена, лапушка, ты не рано звездой себя почувствовала? – зло говорит Юлиана. – Что хлопаешь глазками своими голубыми? Я могу принять опоздание и даже невыход на работу журналистов с именем, многолетним опытом и безукоризненной репутацией. Достигнешь ли ты таких высот ещё не известно.

За стеклянными перегородками показались заинтригованные лица коллег. Ждут, жаждут скандала или хотя бы перебранки – хоть ничтожного повода для сплетен в курилке и у кофейного аппарата.

Расслабиться, думать только о хорошем. Луг. Цветастое разнотравье полощется на ветру лоскутным одеялом. А теперь нужно представить, что и начальница находится на лугу. Она спокойна, ей хорошо.

 Этому приёму когда-то давно меня научила бабушка. У неё мастерски получалось успокаивать агрессивных соседей. Я никогда так не умела. Зато сама начинала думать более трезво.

- Извини, Юлиан, у меня машина неожиданно сломалась, - наклеиваю на лицо беззаботную и чуть виноватую улыбку. – Ты не представляешь, какая сейчас давка в метро.

Хотя откуда ей знать? Даже в самых смелых фантазиях я не смогу представить Юлиану в метро.

- Да и на дорогах пробки адские, - сварливо говорит начальница, но черты лица уже разгладились. – Ладно, приступай к работе. Сегодня готовим материалы к выпуску.

Под цепким взглядом главного редактора наши штатные сплетницы попрятались за мониторы. Сегодня я не стану темой разговоров номер один – уже хорошо.

Окончательно удалось успокоиться лишь за своим столом. Рабочее место у меня особенное. Когда-то давно бабушка научила меня маленьким хитростям. Сама она занималась знахарством, разбиралась в растениях, знала несколько ритуалов, которые, бывало, проводила при мне, умела чувствовать гармонию окружающего мира. Эти знания ей передала её мать. По слухам, прабабка была настоящей ведьмой. Такой, что и сглазить могла, и порчу снять, и со света свести, и вытянуть почти безнадёжного больного. В войну только своим даром и выжила. Сколько пришлось ей пережить даже страшно представить. А как тяжело она уходила в мир иной. Соседки шептались, что пришлось дыру в потолке пробить, чтобы дух покинул тело. Но это, конечно, глупости.

От сглаза, порчи и другой пакости, которую люди производят своими мыслями и словами, на неровном подоконнике в нашем домике на окраине Белоомута, стоял горшок с геранью. Поэтому и край моего стола был занят благоухающим кустиком, одним из отростков от тех, бабушкиных. Коллеги поначалу возмущались противным запахом, советовали завести коллекцию кактусов – стильно и не пахнет. Но возмущения хватило лишь на день, вскоре все привыкли. В ящике под замком у меня хранились высушенные веточки полыни и лапчатки – помогает от интриганов и манипуляторов, а ещё «чёртов палец» – от порчи и сглаза.

К чему мне всё это?

Три года назад, когда только пришла работать в редакцию, окружающие казались такими дружелюбными, приятными людьми. Но вскоре я поняла, чего стоят их добрые улыбки, участие, задушевные разговоры за чашкой кофе. На меня пытались свалить ошибки, обвиняли в плагиате, устраивали бойкот, сталкивали лбами с начальством, придумывали обо мне гадости. Первый месяц я почти постоянно жила в ожидании подвоха, приходилось каждый день сдерживать готовую поглотить истерику. К вечеру я чувствовала себя так, словно не разгибаясь работала грузчиком. Долго не могла понять, почему не замечаю, когда человек лжёт или пытается подставить.

 Открыл глаза наивной дурочке Владик. Однажды он сказал, что это просто рабочая обстановка. Сначала я не верила, пыталась понравиться, расположить к себе. Позднее, когда влилась в коллектив, поняла, что для журналистов это просто нормальная среда обитания. Они не ненавидят, не презирают, просто каждый хочет быть лучшим, каждый хочет сенсаций, восхищения и зависти коллег, признания, наконец. Работать в дружелюбной атмосфере им просто скучно. Причём во всех конфликтах с внешним миром редакция выступает единым фронтом. Такая профессиональная деформация.