Плохиш. Ставка на любовь

Глава 3. Математика

— Саш, пойдем! — радостно восклицает Настя и машет мне рукой. — Ну давай!

— Тебе, Блошка, куплю двойную порцию, — с ухмылкой добавляет Бессонов. — А то ты тощая как фиг знает кто. Кожа и кости.

От такого неприкрытого хамства я теряюсь и даже не знаю, что ответить, поэтому просто огрызаюсь:

— Отстань от меня!

— Не раньше, чем ты извинишься, — с усмешкой напоминает Бессонов. — Давай, Блошка, признай, что налажала и выставила себя круглой дурой.

— Да пошел ты! — вспыхиваю я и отворачиваюсь.

— Вау, а отличницам разве можно так выражаться? — картинно округляет он глаза, и опять все смеются.

— Отличницам можно все, — отбиваю я удар.

— Ну так давай с нами, раз тебе все можно, — хмыкает Бессонов. — Или что, зассала опоздать на урок? Как ты так живешь вообще?

— Есть такое слово — «ответственность», — сухо говорю я. — Открой словарь и посмотри, что это значит. Ты явно не в курсе.

— Блошка, ты такая скучная, капец, — нарочито зевает он. — Как этот самый словарь. Нудная и душная, дышать ваще от твоего занудства нечем. Народ, окно откройте, а?

Все хохочут. И Настя тоже улыбается. Я вижу.

— Может, пойдем уже? — не выдерживает Никита Коломазов. — Жрать хочется.

— Идем, — кивает Бессонов.

— Я ваше опоздание прикрывать не собираюсь! — тут же громко заявляю я, но в этот момент ребята начинают хватать вещи, вставать со своих мест, и в поднявшемся шуме меня уже никто не слышит.

Я втайне надеюсь, что не все пойдут с Бессоновым в кафе, но через пару минут хлопает дверь, наступает тишина, и в классе остаются только и я Аля.

Настя ушла со всеми. И я не понимаю, как мне к этому относиться.

— А ты почему не пошла? — со вздохом спрашиваю я у второй подруги.

— Я не голодная, — тихо говорит она.

— Даже если бы я умирала с голоду, я бы не взяла у этого урода ни кусочка! — фыркаю я. — Ты, кстати, домашку по алгебре сделала?

— Не все задания, — шепчет она. — Там непонятно было.

— Давай я объясню! — с энтузиазмом заявляю я, чувствуя дикую потребность сделать для подруги что-то хорошее. Например, не дать ей получить очередную тройку.

При том, что Аля выглядит как типичная отличница, учится она не очень хорошо. Пятерки у нее только по тем предметам, где достаточно пересказать параграф или сделать реферат. Там, где надо думать, ее опережает даже взбалмошная Настя, у которой усидчивости не хватает, но голова зато работает хорошо.

Когда она не занята мыслью о мальчиках, конечно.

«Если эта сволочь разобьет ей сердце, я ему ноги оторву», — мрачно думаю я про Бессонова. А вслух говорю:

— Надеюсь, Насте хватит ума к нему не лезть.

— Он красивый, — невпопад замечает Аля, доставая тетрадь по алгебре.

— Зато внутри гнилой, — резко отвечаю я и так сжимаю ручку, что она больно впивается мне в ладонь.

Да, на фоне наших мальчишек Бессонов выглядит особенно привлекательным, тут не поспоришь. Взрослый, знаменитый, уверенный в себе и своей неотразимости. Но разве это дает ему право вести себя так по-скотски?

Я рассеянно объясняю Але домашнее задание, хотя все мои мысли заняты вовсе не уравнениями.

Так проходит остаток урока и перемена, а когда звенит звонок на алгебру и в класс входит математичка Анна Геннадьевна, то, конечно же, этих идиотов еще нет.

Сидим только мы с Алей.

— А это что? — хмурится Анна Геннадьевна. — Внезапная эпидемия в честь первых теплых дней в этом году?! Я же сказала, что сегодня будем разбирать задания из ЕГЭ. Блохина, почему ты не предупредила всех? Что за дела?

— Я предупреждала, просто они…

— Где они?

— Они… скоро будут, — зачем-то вру я.

— Насколько скоро? — требовательно спрашивает Анна Геннадьевна. — Две минуты? Пять минут? Ну?

Я немного теряюсь от ее напора, судорожно пытаюсь выдумать какое-нибудь убедительное оправдание, но тут вдруг вступает Аля. Она говорит негромко, но в классе тихо, и ее хорошо слышно:

— Они ушли в кафе обедать. Саша не виновата, она им говорила, что не надо идти.

— Понятно, — зловеще тянет Анна Геннадьевна. — Хорошо, что сказала. Подождем, значит, этих голодающих из Поволжья и лично с ними разберёмся.

Мне почему-то неловко. Вроде Аля это из добрых побуждений сказала, но выглядит теперь так, будто они все плохие, а я хорошая.

Не очень это выглядит, в общем.

Мы молча ждем, и через пару минут дверь класса распахивается. На пороге появляется Бессонов. За ним толпятся все остальные.

— Простите за опоздание! — с обаятельной улыбкой говорит он. — У нас были важные причины!

— А что, поход в кафе — это у нас уже важная причина? — ядовито уточняет Анна Геннадьевна.

— Это я их повел туда в честь знакомства, — тут же меняет тактику Бессонов и покаянно вздыхает. — Ругайте меня, а не их, ладно?

И вдруг строгая математичка, вместо того чтобы влепить и ему, и всем двойку, закатывает глаза:

— Я бы с удовольствием, но меня муж не простит, если я отругаю самого Максима Бессонова. Он твой большой фанат между прочим. Так что на первый раз прощаю, но чтобы в следующий раз в кафе ходили после уроков, а не вместо, ясно?!

— Ясно, — кивает Бессонов, а за его спиной я слышу приглушенные голоса ребят:

«Это Блохина нас сдала!» «Конечно, она!» «Не могла, блин, промолчать!» «В каждой заднице затычка!»

И когда ребята входят в класс и рассаживаются по своим местам, взгляды, которые они на меня бросают, добрыми точно не назовешь.

Сам Бессонов не торопится садиться и стоит около доски, небрежно сунув руки в карманы джинсов.

— Бес, садись со мной! — звонко предлагает Настя, глядя на него щенячьими глазами.

— Иди сюда, — тут же зовет его Маринка, старательно выпихивая свою соседку. — Здесь сейчас свободно будет.

— Пошли к нам! На последнюю парту, Бес! — надрывается Никита Коломазов, и все раздолбаи, оккупировавшие задние ряды, дружно к нему присоединяются.