Плоть и улика

Глава 1. Ее тело пахнет грозой

Частный детектив Олег Северов сидел в своем кабинете и смотрел на дождь, который лил уже третий час подряд, превращая улицы города в грязное месиво. Северов любил дождь, но не потому, что он поэт, а из-за того, что в дождь женщины теряют бдительность. Они бегут сломя голову, прячутся под козырьками, мокнут, а их лица становятся настоящими. Без масок. Без лжи. Просто мокрые бабы с расплывшейся тушью и единственным желанием - выжить.

Он потушил сигарету в пустой банке из-под тушенки. На стене напротив висело зеркало в трещинах. Северов видел в нем себя: помятая рубашка, небритая лицо в щетине, мешки под глазами. Сорок два года, пара разводов, три пулевых и ни одной женщины, которую он вспоминал бы с содроганием. Идеальный портрет человека, который берется за чужие тайны, потому что свои уже не вынести.

Дверь открылась без стука. Она вошла, стряхивая воду с волос. Длинные темные волосы, практически черные, лицо бледное, с резкими скулами и губами, которые видели больше, чем следовало. На ней было пальто из тонкой кожи, промокшее насквозь, и юбка чуть выше колена. Чулки с рисунком, туфли на высоком каблуке без единой царапины.

Северов не встал. Он откинулся на спинку стула, закинул ноги на стол, сложив руки на груди. Его лицо ничего не выражало, ни интереса, ни приветствия. Ничего, кроме усталости человека, который слишком долго смотрел на чужую боль.

- Вы тот самый? - спросила она.

Голос был низкий, с хрипотцой, как у курящей певицы из дешевого бара. Северов знал такие голоса. Ими шепчут признания в любови, так же как признания в убийстве, причем порой одновременно.

- Тот самый, - ответил он, даже не думая предложить ей сесть. - Пятнадцать тысяч в день - наличными. Аванс за три дня. Я не работаю с полицией, с журналистами и с женщинами, которые называют себя жертвами, но сами первые душат своих мужиков. Что у вас?

Она сделала шаг вперед. Каблуки цокнули по паркету. Северов заметил, что на паркете остаются мокрые следы. Но не от воды. От чего-то красноватого. Глина? Кровь? Он не стал спрашивать. Пока.

- Моего мужа убили, - сказала она. - Вчера. В отеле "Гранд Палас". Номер четыреста седьмой. Руки привязаны к спинке кровати. Во рту кляп.

Северов не изменил выражения лица. Он слышал и не такое. Однажды к нему пришла женщина с историей про мужа, которого задушили собственной простыней, а под ногтями нашли кожу любовницы. Та история закончилась тем, что женщина сама оказалась убийцей и к тому же не очень хорошей актрисой.

- Полиция считает, что это несчастный случай во время сексуальной игры, - продолжала она. - Но я не верю. Я нашла это.

Она открыла сумочку. Маленькую, черную, из настоящей крокодиловой кожи. Такие сумки стоят как подержанная машина. Девушка достала конверт. Грязный, мятый, с бурым пятном в углу. Бросила его на стол. Конверт шлепнулся прямо перед носом Северова.

Он взял конверт двумя пальцами. Не брезгуя, но с чувством, что сейчас прикоснется к чему-то мертвому. Разорвал край. Внутри лежала фотография. Глянцевая, десять на пятнадцать. На снимке была молодая женщина, лет двадцати пяти - двадцати семи. Блондинка с короткой стрижкой. Блузка разорвана, виден лифчик. Юбка задрана до пояса. Она стояла на коленях на бетонном полу. Рот открыт, глаза закрыты. На груди кто-то написал помадой: "Спроси у вдовы". Помада была ярко-оранжевой, дешевой.

- Вы знаете эту женщину? - спросил он, не поднимая глаз.

- Нет, - ответила она.

Слишком быстро. Северов поднял голову и посмотрел на нее. В ее глазах не было лжи, но не было и правды, читалась лишь пустота. Такая пустота бывает у людей, которые пережили слишком много смертей или убивали сами.

- Вы хотите, чтобы я нашел убийцу? - спросил Северов, откладывая фотографию в сторону. Или вы хотите, чтобы я нашел человека, который делает такие снимки? Потому что это две разные работы и цена будет разная.

Она улыбнулась. В ее улыбке не было тепла. Была лишь сталь и что-то горячее. Северов непроизвольно напрягся. Женщины с такой улыбкой либо безумны, либо гениальны и то, и другое одинаково опасно для его здоровья.

- Я хочу, чтобы вы нашли правду, - сказала она, наконец садясь на стул напротив. Стул жалобно скрипнул. - А правда в том, что, когда мой муж умирал, он кончил. Экспертиза это подтвердила. Он кончил в тот самый момент, когда его душили шелковым шарфом. Моим шарфом, который я потеряла три недели назад.

Тишина. Даже дождь за окном стих. Северов слышал, как бьется ее сердце. Ровно. Слишком ровно. Для женщины, у которой убили мужа, как минимум пульс должен быть выше. Значит, либо она под наркотой, либо она врет, хотя может ей все равно.

- И вы думаете, что ваш шарф... - начал Северов.

- Я ни в чем не уверена, - перебила она. - Поэтому я здесь. Вы беретесь? Или мне поискать другого?

Она сделала движение, будто собиралась встать, Северов жестом остановил ее, непроизвольно посмотрев на ее шею - тонкую, бледную, с веной, пульсирующей под кожей, и принюхался. Запах шел от ее волос, что-то животное, первобытное. Так пахнет возбужденная самка перед атакой или спариванием.

- Пятнадцать тысяч в день, - сказал Северов, убирая ноги со стола. - Плюс расходы. И вы не скрываете от меня ничего. Ни одного любовника. Ни одной тайны. Ни одной дыры в вашем алиби. Даже той, о которой молчали на допросах. Потому что я найду, то, что вы ищите. Я находил вещи в желудках трупов. Я находил правду в сперме на простынях. Я находил такое, от чего полицейские крестились и пили три дня. Вы готовы к такому откровению?

Она медленно кивнула, затем открыла сумочку, достала две пачки денег и положила их на стол. Деньги были новые, хрустящие, пахли типографской краской и ее духами. Вишня - слишком сладкая, слишком приторная для женщины, которая только что потеряла мужа.

- Договорились, - сказала она. - Меня зовут Лина. Я не буду вам врать. - Она сделала долгую паузу. Северов успел прикурить новую сигарету. - Но вы не зададите мне один вопрос? Самый главный?