Plus-Size: Право на счастье

Глава 3

Костя

- Да ты вообще сдурел? Как же мне надоели ваши выкрутасы! Что ты, что Анька! Послал же бог детей! У других дети как дети. А вы наказание одно. Чем же я так провинился? Что я вам не дал?

Может отвернуться и прикрыть второй подушкой ухо, тогда можно будет поспать еще?

А, нет, нельзя. Отец отнял и подушку, и резким рывком стянул одеяло.

- Что вы себе позволяете?! Жрешь, шикуешь, баб хороводишь на мои деньги. А польза? Какая от тебя польза, Константин? А?! Сядь уже, когда отец с тобой разговаривает! – рявкнул он так, что на столе звякнула, подпрыгнув, чашка.

Я мысленно застонал и потер лицо рукой. Не даст поспать, да? А я ведь только заснул. Потянулся к телефону и посмотрел на часы. Всего десять утра. Черт. А я домой к шести утра попал, и лег в семь.

Но пришлось сесть. Папаша если завелся, то надолго. Лучше посидеть тихо, опустив виновато глаза в пол, и переждать бурю. Авось пройдет мимо. Пошумит-пошумит, да успокоится.

Когда сел, голова закружилась. Сколько я вчера выпил? Лучше не вспоминать. Сразу замутило.

Я сосредоточился на бежевом пятне на белоснежном ковре, прямо под блестящими идеально начищенными ботинками отца. Пижон. Я никогда не мог добиться такой идеальности в образе, которая всегда была у отца. Да, не идеальный сын у идеального отца.

А вот горничные у него тоже не идеальные. Пятно начинало вызывать раздражение и тошноту. Отловлю потом Анжелку и дам втык. Или Снежану? Вечно их путаю. Отец отбирал их походу за внешность и вычурные имена. А не за любовь к уборке.

Ну да, ведь так приятно поймать их на преступлении против чистоты, а потом сладко наказывать, веля задрать юбки. И они такие послушные, ммм…

- Ты меня слушаешь вообще?! – вывел из сладкого сумрака воспоминаний о наказаниях горничных отец.

Какой же у него голос… громкий. Отвратительно громкий. Как будто труба над ухом орет.

- Мне надоело, понимаешь, надоело на все это смотреть. Мой сын, мой наследник катится в пропасть… Превращается в петуха. Вот что это, мать твою?! Что?!

Он схватил меня за челку и потряс. Мля…

- Петух, мать твою! Мой сын – петух! С розовыми волосами. Чего не с голубыми? Или вообще радугой, вон… Толерантно, по гейропски, - драл он меня за челку.

Голова болталась, и тошнота подступила к горлу.

- Пап, не стоит так делать… Меня сейчас стошнит.

Ага, прямо на твои идеальные блестящие ботинки. Ну и заодно на пятно, мать его, чтоб два раза не чистить.

Слава богу отец отпустил. Сказал сквозь зубы:

- Иди умойся и поговорим.

Пришлось идти в ванну. Поговорим… Поговорим, это значит, кабзда тебе пришла, Коста.

Я не любил это мягкое Костя. Костей хорошо быть пухлощеким мальчиком, которого любят мама и папа, а бабушка в обед подсовывает пироги, чтобы обожаемый внук съел ненавистный суп. А взрослому и крутому мужику это имя не подходит.

И я изменил свое имя на болгарский манер Коста. Коста Гринвич – любимый публикой нельзяграма мажор, которого любят все девушки запрещенных у нас в стране соцсетей. Ну ладно, может, не все. Но 99,9% точно. Оставим 0,1% для тех, кому меня лента еще не показала.

Я взглянул на себя в зеркало.

А ничего выгляжу, несмотря на вчерашнюю попойку и бессонную ночь.

А вот с цветом хайера Динка подкачала, да. Зараза. Вот сменю стилиста, будет знать.

Вообще-то он должен был быть чернично-фиолетовым, у нас мерч надвигается в этой стилистике. Уже все готово и заказано, и я решил и хаер покрасить в этот тон. А вышел… Ну он не розовый, зря отец распинается… Лиловый.

Как сказала, подлизываясь, Динка – пурпурный. Цвет королей и первых лиц церкви, что всегда правили миром наравне с королями. Да, я такой. Крутой, богатый, властный и весь мир у моих ног. А хайер я перекаршу в чернильный. Попозже.

Динка сказала, сразу краска не возьмет или волосы вылезут. Ну нафиг. Пару недель подожду. В конце концов, тренды устанавливают такие как я. А другие им следуют. Уверен, скоро половина нельзяграма будет с лиловыми волосами.

И ничего я не петух, буркнул, напоследок посмотревшись в зеркало. Модно и круто. Отец слишком старый и зашоренный для всего этого.

Я ободряюще подмигнул себе и вышел к отцу.

- Значит так, Костя. Мне не нужен боевой петух вместо сына. Какого хрена мне с утра обрывает телефон Григорьев и сообщает, что ты разорвал помолвку с его дочерью, а я ни сном ни духом?

- Да, разорвал. Не хочу на ней жениться. Она тупая и злая.

Уж если и жениться по расчету, как требует отец, неужели нельзя выбрать хотя бы ту, с кем смогу найти общий язык? Все-таки хочется, чтобы супруга была опорой и подмогой, а не ждать ножа за спиной.

С Ленкой вообще в последнее время ни о чем договориться нельзя. Корона вросла в мозг. Думает, я все ее капризы по щелчку пальцев исполнять должен.

А еще вешается на меня. И ревнует. А это главный довод против такой жены. Как я ей изменять должен?

Она еще, быть может, будет считать, что я верность ей хранить что ли должен? Ну дела. Ведь знает же, что брак договорной и что ни о какой супружеской верности речи быть не может.

Но у нее вместо мозга бабочки порхают. Розовые.

- Можно подумать, ты образец для подражания, - с сарказмом заметил отец. – Какая разница, что из себя представляет дочь Григорьева, если ее отец Кирилл Григорьев? Будь она трижды тупой и мучает котят. Ты женишься на папе, а не на его дочери.

- Она хочет любви и верности, - возразил я то, что должен понять отец.

- Значит, дашь ей видимость этого, пока не заделаешь ей ребенка. Изменять можно и скрытно. А потом она смирится. Кто такие вещи решает ночью и пьяным? Ты как ребенок, Константин! Чуть не рассорил меня с Григорьевым. Вот пусть это и будет твоим оправданием. Я был пьян и все такое, не ведал что творил, простите. Ленке брюлик и букет со СПА размером. Ну и дату помолвки, да. Хватит уже, заигрался.

Что?

А отец, игнорируя мой возмущенный взгляд, продолжал: