Плутовка против некроманта. ( Не) желанная для ректора

Глава девятнадцатая — Забираю

«Никогда не цепляйся за то, чего, по сути, нет»

– За использование магического дара по отношению к воспитавшим ее членам семьи...

Да не воспитывал меня никто. Даже про регулы никто не рассказал. Пришлось все, краснея и бледнея, одновременно и от боли, и от стыда, узнавать у Барсика.

– За совращение посредством магического приворота…

Какой там приворот. Привороты пишут исключительно на древнем языке. А я даже при большом желании не смогла бы прочесть написанное на древнем языке. Не уверена, что в академии вообще есть кто-то, кто способен читать на древнем языке.

– За применения принуждающего заклятия к сыну Анфисиры, купца Иланаса…

Да кому нужен отъевшийся поросенок. Вот ректор да, и высок, и красив и хорошо сложен. Задница и та хороша.

– Микаэла, дочь Тираистера приговаривается к смерти через сожжение.

Да какая я ему дочь?! Как увидел, что меня привязывают к столбу, вокруг которого уже стояли люди с зажженными факелами, так развернулся и пошел в сторону дома. Видимо, пить.

Я, может, и сопротивлялась бы, да после такого удара со стороны отца не было ни сил, ни желания. Одно дело влепить пощечину, другое — позволить стаду овец сжечь меня заживо.

Слез не было, как и мольбы о прощении.

Перед прочтением приговора Иланас подошел еще раз и сказал:

– Скажи, что раскаиваешься, что готова искупить вину, и я тебя спасу. Правда, речи о свадьбе уже быть не может. Из-за твоей выходки все считают тебя падшей женщиной. А мне такая в качестве жены не нужна. Но будешь вести себя хорошо, да ночи мои скрашивать, нужды не узнаешь.

Вот сдалась я ему, такая кривая и косая. Мое молчание было воспринято как отказ, и началась казнь.

Оказалось, что ведьмы испокон веков уводят благородных мужей из чужих семей для продолжения своего ведьминского рода. И овец травили, чтобы кровью умыться, да молодыми дольше оставаться. И голыми по полям, под лунной ночью бегали, чтобы злых духов призвать.

Мне стало скучно, и я ушла в свои мысли. Это была ошибка. Перед взором раз за разом возникала, пошатываясь, удаляющаяся отцовская фигура. Неужели я настолько плохая, что ему безразлично мое будущее и моя жизнь. Да, я дочь ведьмы, но и его тоже.

– Поджигай!

Как можно настолько не заботиться о своем ребенке. Даже животные умирают, лишь бы спасти своего детеныша, а мы не животные.

– Она пошла по стопам ведьмы, что совратила мужчину и понесла от него, – продолжал вещать тот, кто выносил приговор.

И зачем маме сдался такой, как отец? Разве долг женщины по отношению к своим детям не заключается в том, чтобы выбрать достойного мужчину.

Огонь охватил все нехитрое сооружение, которое смастерили специально для меня. Какая честь! Одно только пугало: я не ощущала мышонка. А вдруг я при падении задавали его? Или его увидел этот бугай и прибил чем потяжелее. Мысль, что Дымка могли убить, не давала покоя. Воинственный малыш не мог просто сбежать, но куда он запропастился, было непонятно. Очнулась-то я уже после того, как меня привязали.

– Ее душа очистится огнем, и, быть может, ей будет дарован свет.

Да кому он нужен, этот свет! Так хотелось кричать или плакать, или… кричать. Но не получалось ничего. Я стояла, молча принимая все оскорбления и обвинения. Дочь пьяницы и ведьмы. Никому не нужная и всеми покинутая.

– Что это?

– Что это?

– Это ведьма. Ее магия!

– Быстрее убейте ее.

– Топор. Руби топором.

Мои глаза отвлеклись от созерцания языков пламени и поднялись в тот самый момент, когда топор застыл над головой. Острый, идеально отполированный металл, отражал застывший под ногами огонь. Наступила тишина. Пугающая, давящая тишина.

Из-за спины Иланаса разрастался сиреневый туман. Через мгновение, тело, что застыло перед глазами, было отброшено в сторону одним мановением руки.

– Малышка, а ты что делаешь?

Ой-ё-ёй! А его-то, кто пригласил?! Сейчас окажется, что я же и виновата во всеобщем сумасшествии. А я совсем ни в чем не виновата. Я просто исполняла его приказ.

– Собираюсь сгореть в пламени и очистить душу, чтобы мне был дарован свет, – пробубнила в ответ.

Левая бровь мужчины изогнулась в привычном вопросительном жесте.

– Спешу напомнить, что огонь не способен причинить тебе вреда.

– Знаю, – ответила я и неожиданно для себя разревелась. – Они сказали, что я применила принуждение и приворот, и навредила своей семье. А еще Ды-ы-ымок пропал. Я переживаю, что они его уби-и-или. – Подняла глаза, чтобы посмотреть на ректора, и ужаснулась. – Ой, – слезы высохли моментально.

Привычный безжизненный цвет глаз, превратился в два сияющих сиреневым светом омута.

– Вот, значит как…

Голос ректора пробирал до дрожи. Он словно исходил из очень глубокого колодца. Я бы, может, и отшатнулась, но тело было сковано туго натянутыми веревками. Связывали на совесть.