По белым клавишам в четыре руки

Глава 1

Глава 1
После сонного, провинциального Архангельска, затерянного в приполярной дымке, Москва обрушилась на Женю оглушительным громом.

Город не просто требовал – он поглощал в свой бешеный ритм, заставляя сердце стучать в унисон с его лихорадочной пульсацией. Казалось, каждую секунду нужно было сдавать норматив по бегу на выживание. Огни, лица, автомобили – всё сливалось в единый, гипнотический калейдоскоп.

Скорость, энергия, свет!

Настоящий Третий концерт Рахманинова, воплощенный в камне и стекле. Безумный темп. Ритм, скрежет тормозов – удары литавр, гудки машин – триумфальные фанфары!

Столица обрушивалась на провинциалку подобно ледяному душу, безжалостно пробуждая и подстегивая к действию. В голове Жени Богуславской всегда звучала музыка, с самого детства, задолго до того, как её пальцы впервые коснулись клавиш фортепиано.

Музыка была её тенью, её верным спутником. В утробном рыке автомобильного мотора, в трепетном щебете птиц, в гудящем стоне электрических проводов под порывами ветра, в ласковом плеске волны, в мерном перестуке колес поезда – в каждом звуке Женя слышала сокрытую мелодию. Иногда рождавшуюся из глубин её собственного воображения, а когда начала учиться музыке – узнавала знакомые музыкальные фразы.

Даже люди звучали. Каждый по-своему, уникально. Были люди – вальсы, легкие и пленительные. Люди – марши, чёткие и уверенные. А встречались и люди – хаотичная какофония, раздражающая слух.

В родном Архангельске время текло неспешно. Город жил в темпе andante. Дневная же Москва предлагала единственный, безальтернативный вариант – allegro, лишь изредка сбавляя обороты до allegro moderato. И только позд nocturnal её улицы погружались в largo и lento.

После окончания Архангельского музыкального колледжа поступить в Московскую государственную консерваторию имени Чайковского – мечта, казавшаяся несбыточной. Но Женя, словно по мановению волшебной палочки, одержала победу на конкурсе в Санкт-Петербурге ещё зимой. И сам профессор Соколов, легенда фортепианного искусства, лично пригласил ее к себе на курс.

Удача улыбнулась ей: именно в этом году профессор набирал новый курс пианистов после длительного перерыва. Богуславская поступила. Почти невероятно. На бюджет. В Москву. Сама.

Никто не верил. А Светка Куренкова, её извечная соперница, не прошедшая даже в финал того злополучного конкурса, распускала одну нелепую сплетню за другой. То клялась и божилась, что Женя соблазняла членов жюри своими томными взглядами, при этом сама сыграла, как "курица лапой". То шептала, что у профессора Соколова какие-то тайные связи с семьей Богуславской. То всплывали истории о гигантской взятке, тайно переправленной в Москву чуть ли не шпионскими путями.

Бред сивой кобылы! Но люди – странные создания. Чем чудовищнее ложь, тем охотнее в неё верят. Куда охотнее, чем в простую и незатейливую правду.

Правда была слишком скучна, слишком банальна. В ней не было места для пересудов и осуждения. Хотя, разумеется, при желании в жизни любого человека можно найти зацепку для сплетен и пересудов.

Семья у Жени была простая, далёкая от музыки, как Архангельск от Москвы, а то и дальше. Да, Евгения действительно улыбалась на конкурсе. Но не членам жюри, а детям из ЦМШ, сидевшим в зале с широко распахнутыми от восторга глазами. Техника у Богуславской была отнюдь не "куриной".

А про взятку и вовсе наглая ложь. Откуда у них такие деньги?

В Москве Богуславской предоставили место в общежитии. Женя даже не успела начать уговаривать, хотя, наслушавшись разговоров в приёмной комиссии, готовилась к долгой и бесплодной борьбе за "место под солнцем".

Это была обычная длинная кирпичная пятиэтажка. Но зато в центре – на Малой Грузинской. В двух шагах от Биологического музея и Московского зоопарка.

Настоящая Москва! Первые дни Женя боялась отойти дальше, чем на квартал. Вдруг потеряется. Но постепенно освоилась в окрестностях. До консерватории ходила пешком, наслаждаясь видами и вдыхая столичный воздух, который пах иначе, чем дома. Тридцать пять минут неспешным шагом.

Метро её пока пугало и завораживало одновременно. В этих подземных дворцах и тоннелях было что-то мистическое. Схема Московского метрополитена вызывала эстетический шок своим многоцветием. Но чувства порядка и безопасности не добавляла.

Августовская Москва, как потом выяснилось, была самым медленным вариантом этого города. В сентябре, с началом учебного года, она ускорялась до темпа знаменитого Вальса Евгения Доги из фильма "Мой ласковый и нежный зверь". Так что – только успевай переставлять ноги. Фильм Жене не нравился, несмотря на красивых актёров и драматичную историю. А вот вальс неожиданно пришёлся по душе, хотя, конечно, был совсем не сложным для исполнения.

Вальсы были её особой слабостью. Женя могла слушать и играть их бесконечно. Танцевала, правда, весьма посредственно. Вальсы Шопена занимали в её музыкальной вселенной особое место. Она, казалось, знала о них всё и даже немного больше любого преподавателя истории музыки и музыкальной литературы. Играть же до начала учебного года можно было только на стареньком послевоенном фортепиано "Ростов-Дон" в общежитии. Но инструмент был добротный, хорошо настроенный.

Женя усаживалась на табурет, подстраивала высоту под себя, закрывала глаза, ставила руки на клавиши… И плыла по волнам волшебных, чарующих звуков.