По дорогам Империи

Глава 9

На обряд взросления девочки надевали белые рубахи с узорчатой вышивкой красного цвета по рукавам и такого же цвета, как и вышивка, сарафаны, алые и белые ленты в волосы. Белый цвет символизировал невинность, а алый – распустившийся цветок женского начала.

Ещё до обряда в течение года, как только началась первая менструация, девушка вместе с матерью или другой ближайшей родственницей шла к местной знахарке, и та уже являлась свидетелем созревания и включала отроковицу в список инициируемых на этот год. И пусть тебе хоть все семнадцать, но, если не ходила к знахарке на осмотр в Красный день, то не видать тебе обряда – ни за что не допустят. Подкупать врачевательницу люди не смели, потому как клятва давалась перед Богами, а разве можно обмануть Бога и не быть наказанной за это?

Обряд начинался с клятвы верности Богам, потом комиссии Старейшин предоставлялись на обозрение и пробу хлеб и другие блюда, приготовленные лично испытуемой. Строгой комиссией оценивались и различные рукоделья, после чего девочка отвечала на ряд вопросов о домоводстве и, если комиссию всё устраивало, то она отходила в сторонку и ждала финального обряда, который не разделялся на девочек и мальчиков и проводился совместно.

Ребятам же доставалось испытание куда серьёзнее. Так же, как и у девочек, обряд начинался с того, что испытуемый зачитывал наизусть трактат из Святого писания – клятву верности Богам.

С самых древних времён считалось, что путь мужчины усеян опасностями и сложностями. Для того, чтобы он был подготовлен и смог их преодолеть, проводился обряд инициации, как правило, включающий в себя испытания на силу, мужество и борьбу со страхом. Только после этого юные мужчины становятся взрослыми с точки зрения религии и общества и могут сами нести ответственность за свои поступки, до этого же вся ответственность лежит на их родителях. Смелость испытывали прыжком с высоты. Юноша, привязанный за ноги верёвкой, должен был сигануть вниз с многометрового обрыва. Верёвка та – не просто верёвка, и вообще, то была вовсе не верёвка, а лоза из семейства дальнего родича плюща. Растение обладало неимоверной прочностью и эластичностью. Второе же испытание проверяло мальчика на силу, выдержку и целеустремлённость, несмотря на боль. На тонкой, но прочной верёвке крепился тяжёлый груз, и испытуемый обязан протянуть, а лучше пронести, не касаясь этим грузом земли, расстояние не в один десяток метров, при этом верёвка больно впивалась в ладони так, что резала их в кровь.

Те, кто уже прошёл все испытания, с нетерпением дожидались остальных. Последним испытанием был обряд – Очищение огнём. Разводился здоровенный костёр, и каждый участник с разбегу перепрыгивал через него. Подбегали к костру ещё дети, а приземлялись за ним уже зрелые, полноправные члены общины. Каждый такой прыжок сопровождался яростным боем церемониальных барабанов и возгласами радости. Тут же, с пылу, с жару многие ребята повязывали выбранной девочке синюю ленту чуть выше локтя – сватали. У большинства это было уже давно обговорено, но для некоторых являлось сюрпризом, и не всегда приятным. Ленты девчатам повязывали не только свежеиспечённые мужчины, но и те, кто уже давно вступил во взрослую жизнь и дожидался, когда, наконец-то, подрастёт его избранница.

Митёк очень сильно переживал, что его старший брат не сдаст экзамен на страх, потому как тот до жути не переносил высоты и даже по деревьям не лазал. Поднявшись однажды с отцом латать крышу, он не смог спуститься самостоятельно вниз, так и застрял там, пока его насильно не стянули. В итоге над ним очень долго смеялась вся деревня. Односельчане частенько подшучивали над Федуном, что ходить тому в мальчишках до третьего Сотворения мира.

Федун оттараторил заученное Святое писание, своеобразную клятву Богам служить им верой и правдой, и, обмахнувшись знамением, на непослушных ногах направился к обрыву. Лица на нём не было вовсе – белая, застывшая маска. Казалось, что вся кровь исчезла, испарилась из этого человека. Чем ближе он подходил к краю, тем чаще вихляли ноги, подгибаясь в коленях. Видно было, с каким трудом давался ему каждый шаг.

Сава взирал на сына, зажав кулаки и шепча сухими губами молитву-прошение Богам дать отпрыску смелости и сохранить жизнь.

Не дойдя до точки прыжка каких-то три метра, Федун застыл на месте.

«Закрой глаза и слушай мир вокруг себя», – вспомнил он то, что говорил ему пришибленный на голову дружок его младшего, не менее придурковатого братца.

Федун не переносил обоих, получая ответку от них, но почему-то перед обрядом Калин пришёл на вечерние посиделки и начал рассказывать, как он избавился от страха высоты, и именно эти слова сейчас вплыли в памяти, заполняя собой всё сознание… В голове звучал голос мальчика:

«Закрой глаза и слушай ветер, пение птиц, слейся с миром, который вокруг тебя, почувствуй его… Вдохни медленно и глубоко, успокаивая своё сердце, и ощути силу внутри себя…»

Проведя несколько таких глубоких вдохов, Федун действительно ощутил странный прилив бодрости и твёрдости духа. Сердце перестало трепыхаться подбитой птицей, а ноги вопреки ожиданиям, сделав шаг вперёд, не подогнулись, позорно уронив тело оземь.

Шаг, ещё шаг. Всё, вот она, та самая вытоптанная многими поколениями лысая, глянцевая площадка скального утёса. Служитель Храма обвязал его ноги лозой и, не проронив ни слова, отошёл в сторону, оставив подростка наедине со своими страхами и перед выбором – сделать шаг вперёд, в бездну и во взрослую жизнь, или назад, в отчий дом, снова под отцовское крыло, неся позор на всю семью.