По дороге через ложь

3.4

Илья попытался вспомнить, было ли ему пятнадцать лет назад так же легко и весело, как этому забавному Нику, который приходился ему теперь племянником? Нет, и в те годы жизнь не казалась ему широким шоссе с приветственными баннерами по обочинам. Илья старался объективно себя оценивать – он флегматик. А будучи ещё и медиком, Илья понимал: тип нервной системы и скорость психических реакций – это не то, что можно изменить сообразно своему желанию. Он всегда немного завидовал сангвиникам и холерикам, их юмору и жизненной энергии, которая била ключом. Конечно, порой приходилось уворачиваться, чтобы удар "ключом" не прилетел по жизненно важным органам. Что ж, всем нам приходиться приспосабливаться друг к другу. Илья понимал, что и с таким, как он, бывает непросто. И вряд ли солнечной жизнерадостной девушке, сидящей сейчас напротив, легко с ним молчать. Чтобы не потакать своей вдруг навалившейся на плечи печали, Илья попросил разрешения взять гитару, стоящую в углу. Кристина, тоже вдруг погрустнев, молча, забрала у него котёнка и подала инструмент.

И к миру, где все поровну судьба мела нас веником.
А мы смотрели в сторону, и было все до фени нам.
И в этой вечной осени сидим с тобой, два голых тополя.
А смерть считает до семи, и утирает сопли нам.

Ник и Ди, закончив хлопоты и перебросившись парой колких фраз над наполнителем для кошачьего туалета, вернулись к брошенным гостям.

Белая река, капли о былом, ах, река-рука, поведи крылом.
Я тону, и мне, в этих пустяках, рюмка на столе – небо на руках.[1]

Рюмок на столе не стояло. И весёлой песенки у Ильи не получилось. Он посмотрел в глаза Кристине, которая так внимательно его слушала, что, казалось, понимала, о чём песня. Илья криво улыбнулся, девушка осталась серьёзной. Ему захотелось поймать кончиками пальцев уголки её губ, поползших вниз. Что с ней? Прониклась нервным речитативом, с которым, наверное, родилась в один год? Илья посчитал, прикинул возраст будущего врача-педиатра и решил, что песенка, пожалуй, постарше будет. Он снова ощутил себя древним стариком, владеющим тайными, но никому не нужными знаниями, стариком, явно лишним за этим столом, напросившимся в гости к совершенно незнакомым и счастливым без него людям.

– У нас парни эту песню на первом курсе пели, особенно пробивало после анатомички, – с коротким смешком вдруг заметила юный детский доктор. – Как-то после препарирования особенно хорошо шли депрессивные песни и пирожки с ливером.

– Кристина, – Ник брезгливо поморщился, – давай об этом не за столом.

Кристина погладила котёнка и недовольно покосилась на Ника, посмевшего сделать ей замечание, но спорить не стала, просто перевела разговор:

– Почему парень с гитарой – это так притягательно?

– Ты же медик, должна понимать, это атавизм. Досталось нам в наследство от соловьёв и глухарей. Мы поём и распускаем перья перед особями противоположного пола, – ответил ей Илья.

– Тогда дайте и мне покрасоваться, – потянулась за гитарой Ди.

Она пела неплохо, совсем простое и очень душевное, стандартный набор: сначала про облака, потом про паруса и, наконец, про закон Сансары. Илья почти не слушал, думая о своём и исподволь разглядывая Кристину. Ординатор провинциальной больницы, хозяйственная, предельно аккуратная, спокойная, она подходила практически по всем параметрам. Он решил познакомиться с этой девушкой поближе и, возможно, сделать ей предложение... Времени на проведение тщательной селекции кандидаток не было, среди хороших знакомых желающих не нашлось, а искать через интернет казалось неимоверной глупостью.

Кристина собралась уходить, когда не было ещё восьми – спешила успеть на скоростной поезд. Илья вызвался подвезти её до вокзала.

– Почему не осталась у них ночевать, тебя же приглашали? – спросил он, когда они сели в машину.

Илья внимательно посмотрел на свою спутницу, прежде чем сосредоточиться на дороге: синие джинсы, черная куртка, светлые волосы собраны резинкой в простой хвостик, тёмная сумочка на коленях, руки на сумочке, в руках матерчатые перчатки – никаких украшений, только на перчатках вышиты неброские цветы, и нет в облике ничего кокетливого, девичьего: ни лака на коротко остриженных ногтях, ни помады на губах.

Кристина перехватила его оценивающий взгляд, строго поджала губы, ответила:

– У них медовый месяц, зачем я там?

– Они же сказали: в мае поженились. Больше полугода прошло.

– Поженились в мае, но молодая жена всё лето была в бегах.

– Как это?

И Кристина рассказала, как Ник женился и с блеском закончил третий курс, выслушав соболезнования преподавателей, терпеливо вытерпев то, что холостые друзья-товарищи крутят пальцем у виска, перевёлся на заочный, устроился на работу, подобрал квартиру. А его молодая жена в это время уехала в Альпы на спортивные сборы, при этом как-то умудрившись всё-таки поступить в ГИТИС.

– Вы же с Ди только что познакомились, откуда ты всё это знаешь?

– У нас с Колей мамы – подруги и любят общаться по громкой связи. Он тоже обо мне всю подноготную знает, но это мне можно сплетничать, а он джентльмен, тайны моей личной жизни умрут вместе с ним. Хотя всю информацию, что я тебе сдала можно найти в открытом доступе.

– А о твоих тайнах можно всё-таки узнать подробнее? Они же всё равно обсуждаются по громкой связи.

– Нет, это секретные сведения, и все профили в соцсетях у меня закрытые, – легко отшутилась Кристина.

– Подожди, то есть ты знала, что я сегодня там буду? Ты подосланный шпион от Ольги, – вдруг озарило Илью.

– Тётьоля попросила присмотреться к тебе и присмотреть за молодёжью. Она сказала, что моему мнению можно доверять.

– И что собираешься доложить?

– Вполне приличный родственник. Врач. Возможно, ты им ещё пригодишься.

– Как всё просто.

– Со стороны всегда всё просто. А вот свой ворох проблем не разобрать.