По дороге через ложь

4.2

– Зачем люди уезжают в Москву. Учиться. Работать. Тётьолин брат предложил мне неплохую работу.

– Вот так, сразу? У тебя же есть работа, – подыскивала нужные аргументы Вика. – И что он за человек, этот брат?

Что за человек? Хороший вопрос. Как заглянуть в черепную коробку? Как расшифровать то, что в медицине называют психикой, а в обиходе – душой? Мы до конца не знаем даже тех, кто долгие годы живёт с нами бок о бок, что уж говорить о чужих людях. Однако от близких людей, от их привычных вывертов нам часто хочется сбежать без оглядки, а тараканы в малознакомых неисследованных головах порой кажутся забавными. Поэтому решение сбежать из дома казалось Кристине спасительным.

Слишком сложным и корявым представлялось Кристине семейное древо, на котором её угораздило вырасти. Когда ей было семь, она вдруг узнала, что у отца есть вторая семья. Знакомство с сестрой по отцу, тоже семилеткой и первоклашкой, сразило Кристину, как выстрел в спину. Добило девочку то, что мама, казалось, не сильно переживала об открывшейся измене мужа, а очень быстро вышла замуж за, как говорится, хорошего человека и родила ему ребёнка. Все, кто оценивал ситуацию со стороны, характеризовали отчима как исключительно положительного. Кристина была с этим согласна, но раненая изменой душа болеть не перестала.

Она была старшим ребёнком в дружной семье, при этом старательно взращивая в своей душе чувство, что она в доме совершенно чужая, неродная, если и любимая, то совсем немного. А теперь неожиданно выяснилось, что такой же неродной можно считать и её младшую сестру Лизочку. Кристина ненавидела ложь, но для сестрёнки правды-жизни с чувством вечного сомнения и потерянности всё же не желала. Всё выглядело таким безнадёжно запутанным. И решение бежать от этих непоняток крепло с каждой секундой.

– Мам, я спать пойду, – Кристина поднялась из-за стола, накрыла нетронутую тарелку с приготовленным для неё поздним перекусом крышкой от кастрюльки и убрала в холодильник.

– Спокойной ночи, – Вика проводила дочь долгим взглядом.

***

Марина не любила чужих людей в своём доме. К приходящим дневным сиделкам ей пришлось притерпеться. Когда же вечером возвращался с работы Илья и привозил с собой Кристину, женщина давала волю своему недовольству.

Само слово «прислуга» Марину выбешивало. Вероятно, сказывалось советское воспитание: книги из школьной библиотеки порицали крепостное право, барство дикое и классовое неравенство. Выстраивать отношения начальник-подчинённый внутри бизнеса у Марины получалось прекрасно: она распоряжалась, люди возражать не смели. Но для того чтобы пригласить кого-то в свой дом, ей требовалось перешагнуть через себя.

– Зачем мне сенная девка! – возмущалась она голосом тихим и слабым, но при этом на удивление властным.

– Какая, прости, не расслышал?

– Сенная! Которая сидит в сенях у дверей и ждёт, когда барыня крикнет: «Фимка, неси бляманже с киселём…»

– А-а-а... Такую тоже неплохо было бы завести.

– Собаку лучше заведи, изверг, на худой конец, жену. А девочку эту рассчитай, и чтобы глаза мои больше ни её, и никого другого из вашей медбратии не видели. Устала я от участливых больничных физиономий, дай мне отдохнуть от них хотя бы месяц. Потом ведь опять в больницу сдаваться придётся.

– Марина, я согласился забрать тебя домой только с тем условием, что ты постоянно будешь под медицинским наблюдением. Ночью в доме тоже должен быть медик.

– Илюша, ты же сам врач, зачем ещё кто-то?

– Марина, ну пожалей ты меня. Я боюсь что-нибудь упустить, боюсь не услышать, как ты меня зовёшь. Я спать спокойно не могу, дёргаюсь. Прости, но я в туалет боюсь дверь закрыть, вдруг я тебе срочно понадоблюсь. Считай, что помощницу, сиделку и компаньонку я нанял себе.

– То-то я смотрю, по внешности выбирал.

– Не без этого. Один мой коллега сказал, что в человеке должно быть всё прекрасно. Кристина и как профессионал тоже очень ничего. Я её у нас в прорцедурке протестировал, руки неплохие.

– Не боишься, что она откроет на тебя охоту.

– Марина, я тебя не узнаю. Ты же сама говорила, что ждёшь не дождёшься, когда я женюсь, что я у тебя последний холостой внук.

– Если у тебя именно такие планы, тогда почему нанятая тобой девочка спит в моей комнате, а не в твоей?

– Марина! – Илья поддался на провокацию и почти сорвался на крик, потом взглянул в хитрые глаза Марины и рассмеялся.

Да, он настоял на том, чтобы девушка, нанятая в качестве сиделки и компаньонки, спала в комнате смежной с Марининой спальней, к тому же настоятельно попросил держать открытой дверь в комнату Марины. «В смысле, не запирать на замок?» – уточнила Кристина. «В смысле – настежь, – приказным тоном распорядился Илья. – Я бы посадил рядом с ней ночных сиделок, но Марина категорически против, поэтому будешь для неё ненавязчивой соседкой с высшим медицинским образованием». Кристина несколько лет делила с младшей сестрой одну комнату на двоих и к соседству со своей пациенткой отнеслась спокойно, её такое положение вещей не напрягало.

Неделю Кристина прожила в доме Ильи Кулешова, как в санатории. Утром они вместе уезжали на работу: доктор Кулешов пристроил её в ординатуру и договорился об особом отношении. После пахоты в родном провинциальном городке, где не хватало ни врачей, ни медсестёр, ни санитарок, размеренное почти безделье даже пугало, но к хорошему быстро привыкаешь, за семь дней она выспалась и отъелась.

В пятницу Илья предупредил её:

– На эти выходные я лечу в Сочи по делам. Справитесь без меня два дня?

– Справлюсь, – подтвердила Кристина. – свято уверенная в своей компетентности.

В субботу утром, когда Кристина только-только накрыла завтрак, а Марина по стеночке добралась из своей комнаты до кухни и села за обеденный стол, раздался звонок.

– Кто бы это? – проворчала Кристина, поднимаясь, чтобы подойти к видеофону.

– Овощи привезли, – сказала ей Марина.