По дороге к двум огням

Золотое пламя

Дождь стучал в окна кабинета дяди, когда Уильям впервые увидел её. Капли оставляли на стеклах извилистые следы, словно кто-то невидимый писал тайные послания. В тот день дядя читал студентам университета Христиании лекцию о "божественном начале в человеческой душе", тесно переплетая Бога и психосоматику по работам Хайнрота. Это обычная для него псевдофилософская болтовня, которую Уильям терпел больше из вежливости, нежели из желания познать высшие силы.

"Любовь — это язык, на котором Бог говорит с нами," — вещал дядя, расхаживая между рядами стульев. Его дубовая трость с набалдашником в виде древа Иггдрасиль глухо стучала по дубовому полу.

Уильям скучающе чертил пером в записной книжке, оставляя кляксы, похожие на крошечные чёрные озёра. Он уже собирался незаметно улизнуть, когда дверь скрипнула.

Она вошла вместе со священником — своим отцом — и весь воздух в комнате словно заиграл новыми красками. Ханна. Соломенные волосы, собранные в небрежный пучок, строгое платье, и эти глаза... Глаза, в которых отражалось всё небо Северной Европы.

"Простите за опоздание," — сказал священник и тотчас же профессор психиатрии прервал свою лекцию: "Знакомьтесь, господа, пастор Нильс, преехавший из самой Пруссии. Он поведает о том, как связаны Бог и наука", но Уильям уже не слышал ничего, кроме звона в собственных ушах.

Она села через ряд от него, и Уильям вдруг осознал, что его кляксы нечаянно сложились в странный узор, напоминающий горящую церковь. Он поспешно захлопнул блокнот.

"Вы тоже интересуетесь божественным?" — её голос прозвучал так неожиданно, что Уильям вздрогнул. Она перегнулась через спинку стула, и прядь золотых волос упала ей на лоб.

"Я... интересуюсь всем, что нельзя объяснить," — ответил он, внезапно осознавая, как банально это звучит.

Ханна улыбнулась, и в уголках её глаз собрались крошечные морщинки. "Значит, вам точно понравится моя теория о снах."

Дядя прервал их, громко постучав тростью. "Госпожа, Ханна! Это ересь! Не отвлекайте Уильяма от познания высших истин. Тем более, говорит ваш отец!"

Но было уже поздно. Высшая истина в тот момент сидела в трёх шагах от Уильяма, пахла лавандой, запах которой ощутить можно было не везде, и дождём, и смотрела на него с таким интересом, от которого в груди стало тепло и тревожно одновременно.

После лекции они вышли вместе. Дождь закончился, и над фьордом повисла радуга. "Знаете," — сказала Ханна, поднимая лицо к свету, — "я всегда думала, что Бог — это не старик на облаке. Он — вот это." Она широко раскинула руки, охватывая весь пейзаж: мокрые камни, сосны, отражение неба в воде. — "Ведь целый мир — есть любовь"

Уильям хотел поспорить, но вместо этого неожиданно сказал: "Покажите мне ваши сны."

И тогда она рассмеялась — звонко, беззаботно, как будто знала его всю жизнь. — в ней была готовность говорить обо всех своих заветных тайнах. Этот огонёк души он будет ощущать ещё год спустя, в своих снах, каждый из которых станет перекликаться с секретом Ханны.