По дороге к двум огням

Между пламенем

Ночь, когда всё изменилось, началась с тишины, которая казалась почти неестественной. Пастор уехал в Тронхейм для проповеди и проведения семинаров. Престеград, стоявший на самом краю фьорда, будто замер в ожидании. Внутри было так тихо, что Уильям слышал, как трещат сосновые брёвна в камине, как шуршат страницы в его блокноте, и даже как бьётся его собственное сердце. Хоть дядюшка был против, он остался с ней с позволения пастора, чтобы Ханне было спокойнее. Хотя сам не мог избавиться от странного чувства тревоги, которое витало в воздухе, как предчувствие бури. Ханна уснула на диване, укрывшись пледом, её дыхание было лёгким, как шелест листьев за окном. Уильям, сидя за дубовым столом, писал, не отрываясь: её теории о снах, о том, как душа может путешествовать между мирами, оставляя следы в реальности, словно отпечатки пальцев на стекле.

Свеча на столе горела ровно, её пламя отбрасывало тени на стены, где висел портрет Мартина Лютера и карта Норвегии, испещрённая пометками Нильса. Уильям не заметил, как кончик свечи оплыл, и воск капнул на стол, застыв в виде крошечной слезы.

Когда он случайно задел свечу локтем, она упала на ковёр. Огонь вспыхнул мгновенно, словно хищный банндрауг. Пламя, сначала робкое, как язычок змеи, быстро разрослось, пожирая сухие доски пола и шторы. Уильям вскочил, но дым уже заполнял комнату, делая воздух густым и едким.

— Ханна! — крикнул он, бросаясь к ней.

Она лежала неподвижно, её лицо было спокойным, словно она видела сон. Уильям схватил её за плечи, пытаясь поднять, но тело её будто приросло к кровати. Он тянул изо всех сил, чувствуя, как пальцы скользят по её платью, но она не двигалась.

— Проснись! — его голос сорвался на хрип.

Дым заполнил лёгкие, и Уильям закашлялся. Пламя уже лизало потолок, и искры падали на пол, как звёзды. Он снова попытался сдвинуть её, но руки дрожали, а в глазах плясали чёрные пятна.

— Я не могу... — прошептал он, чувствуя, как сердце рвётся из груди.

В последний раз он посмотрел на неё. Её волосы, золотые даже в этом аду, уже начинали тлеть.

Уильям выбежал через заднюю дверь, спотыкаясь о порог. Холодный воздух ударил в лицо, но он не чувствовал облегчения. Он упал на землю, задыхаясь, и смотрел, как огонь пожирает дом, превращая его в гигантский факел, отбрасывающий кровавые отблески на фьорд.

К утру от престеграда остались лишь обугленные брёвна и пепел, который ветер разносил по окрестностям. Уильям сидел на камне, не в силах сдвинуться с места. Его руки были покрыты сажей, а в глазах стояла пустота.

Пастор Нильс вернулся уже на рассвете. Он молча подошёл к руинам, его лицо было бледным, как мел.

— Где она? — спросил он, и его голос звучал так, словно он уже знал ответ.

Уильям не ответил. Он смотрел на фьорд, где вода была спокойной, как зеркало.

— Я не смог её спасти, — слова его, больше похожие на скрип, растворились в утреннем тумане.

Пастор упал на колени, схватившись за голову. Его молитвы были бессвязными, словно он разговаривал с кем-то невидимым.

Уильям поднял с земли медальон, который Ханна всегда носила на шее. Он был горячим, как будто всё ещё хранил тепло её тела.

— Я всё ещё не верю в Твой рай, Ханна… — прошептал он, сжимая медальон в кулаке. — Но я верю в ту любовь, которую ты мне подарила. Этого достаточно.

Ветер поднял пепел, и он закружился в воздухе, как танцующая тень. Уильям знал, что этот день будет преследовать его вечно, как сон, из которого невозможно проснуться.

И где-то в глубине души он понимал: Ханна не ушла. Она просто осталась в своих снах, ожидая, когда он найдёт способ вернуться к ней.