По дороге к манговому дереву

АФРИКАНСКИЙ СУП

Звонок из университета не заставил себя ждать:

– Вы, вроде бы, говорите по-французски. Но, даже, если и нет, это не важно. К нам приехала группа студентов из Африки. 18 человек. Надо встретить, пройти все инстанции вместе с ними: осмотр у врача, прививки, поселение в общежитие. Потом показать им, где их учебный корпус, – девушка на том конце принялась объяснять, кому позвонить, где ожидать группу.

Через несколько дней студенты из южной страны ждали меня в фойе своего общежития. А если быть точнее, это я ждала, когда их привезут из аэропорта на специальном автобусе. В само общежитие меня поначалу не пустили. Из соседнего здания пахло выпечкой.

Наконец, фойе общежития заполнили африканцы. Мне нужно отвести их на прививки, помочь оформить пропуски везде, где необходимо, показать, на каком автобусе ездить между корпусами университета. Вглядываюсь в их лица: как же они похожи друг на друга! И ни один из них не похож на Джаспера! Как же эти ребята помогут мне понять его?

И ещё: как их запомнить? Вот девочки: они разговаривают друг с другом, улыбаются. Одна – высокая. Кажется, она сказала, что её зовут Джозефина. Ещё одна – миниатюрная. И вот у той – круглое личико. Теперь парни: у того высокого студента фиолетовые губы. Они сильно выделяются на фоне его лица своим оттенком. Его лицо какое-то более серьёзное и напряжённое. Вот тот – весь в кудряшках. Надо сказать ему, чтобы застегнул пуховик: сейчас ноябрь. А как не перепутать трёх, нет, четырёх парней друг с другом? Кажется, у этого есть браслеты. Да и черты лица – более крупные, чем у его товарищей.

Мы направились в сторону больниц (не перепутать бы, где какая). Крик. Ну, да, я же забыла, что они никогда не ходили по первому льду. Несколько ребят вцепились друг в друга. Кто-то взял под руки девочек. Человек десять покатились и упали на ледяной катушке.

Студенческая поликлиника наполнилась гомоном на французском и, видимо, на африканских наречиях.

– Выдайте им бумаги на подпись! Здесь каждый должен расписаться, – женщина в белом халате подала мне стопку бумаг. Затем, их стали вызывать в кабинет по одному. Я принялась объяснять, что от них требовалось. Бегая из кабинета в коридор, даю каждому из них листок, где надо поставить роспись, бегло объясняя смысл.

– Назовите чётко фамилию! – Врач писала что-то в своих документах.

– Дьялло: с двумя лл? Дьялло Гадири, Муса, Маляль, Сулейман Тункара, Маммаду, Ибрагим… Маммаду – это имя или фамилия? Кажется, у одного это имя, а у другого – часть фамилии.

В тот же день мы поехали на автобусе: надо показать им учебный корпус.

– Извините, можно их сфотографировать или ... потрогать? Я таких только в телевизоре видел. Они из ... как это называется? джунглей? – облокотившись на сидение, кондуктор отсчитывает 18 билетов. Чуть не забыл: 19-й – мой. Не дожидаясь разрешения, он виртуозно, на повороте извлекает из сумки телефон и направляет его на трёх человек, сидящих рядом. Потом на тех, кто стоит, придерживаясь за поручни, затем ещё в конец автобуса – там ещё человек пять.

– Дома покажу, какие у вас тут бывают, – его глаза – щёлочки наполняются удовольствием охотника, поймавшего крупную дичь.

Автобус прибавляет скорость, кое-где ещё вспыхивают экраны телефонов.

Нам ехать три остановки.

Если бы в родное селение, где живут эти ребята, зашёл белый человек, реакция местных жителей была бы такой же, это без сомнения! Я тут же озвучиваю им свою догадку.

Наклонившись ко мне, упитанный молодой человек в спортивной шапке с самым светлым оттенком кожи (Ибрагим, кажется), поясняет: они из Конакри. Это столица. Там никто не удивляется ни белым, ни азиатам. В столице много людей всех национальностей. Есть туристы. Нет, здесь никого нет из села. Нет, когда они впервые увидели белых, то не удивились, а восприняли это абсолютно нормально. Шах и мат. Любопытных взглядов пассажиров становится всё больше.

Девочки уселись друг напротив друга. Они рассматривают монетку в 50 копеек на вытянутой ладошке. Одна из них натягивает капюшон. Другая делает также. Шапок нет. На улице лёд, пронизывающий ноябрьский ветер. Уже есть снег. И он, судя по всему, не собирается таять.

Надо мной держатся за поручни Ибрагим (светлый, карамельный оттенок кожи), Амаду (фиолетовые губы – больное сердце? Как оказалось – да) и Мамаду. Мамаду поправляет шапку, но та упорно лезет наверх – из-за жестких курчавых волос. В его лице – что-то располагающее к себе: может, большие глаза? На руке – сложно сплетённый кожаный браслет с какими-то металлическими вставками – подарок младшей сестры. Она идёт в третий класс: Мамаду показывает мне её фотографию, но из-за резкого поворота автобуса убирает телефон, чтобы сохранить равновесие.

Вон тот – ближе к окошку – Гадири Диалло. Похож на амура, искусно отлитого из чугуна: округлые щёчки, на которых даже – о чудо! проступает еле заметный алый румянец. Кукольное личико – в обрамлении живописных чёрных кудрей.

У половины группы фамилия Диалло. У второй половины в имени, которое, как правило, состоит из двух-трёх слов, есть слово «Мамаду».

***

Вечер. Мы сидим в общежитии с гвинейцами и едим суп. По двое – из одной тарелки: у них так принято. Напротив меня – Мамаду. Слева –Гадири Диалло. Рядом с Мамаду – Ибрагим. Мы зачерпываем ложками куриный суп с рисом.