По дороге к манговому дереву

ДЖЕСС

Я познакомилась с ним, когда бабушку увозили.

– Как дела? – написал он, кликнув на мою фотографию в социальной сети. Но вместо дежурного «хорошо», я вдруг стала писать ему, незнакомому, что у меня не стало бабушки. Что её вот-вот должны увезти, что у меня выпускные экзамены, что надо успокоить маму…

– Откуда ты? На каком языке с тобой говорить: francais, English, espagnol? – спросила я под конец разговора.

– Я из Конго. Лучше на русском, – ответил Джесс.

Мои приключения с Гаджендрой сказались на работе. Выслушав, как всё печально, и на что я гожусь, я пошла домой. Но этого оказалось мало. После того, как я ушла из редакции, мне пришлось бросить и магистратуру. На факультете международных отношений, куда я поступила, уверяли: вы журналист, значит, у вас свободный график! Вы должны быть в аудитории! Никакие объяснения, что мне надо зарабатывать деньги, не помогали.

Зимой на короткое время мне удалось устроиться в редакцию, которая посылала своих журналистов в другие города – писать о судебных разбирательствах. Правда, эта редакция просуществовала недолго: через несколько месяцев её учредителя обвинили в чём-то серьёзном, и сайт заблокировали. Я проработала там до новогодних праздников.

В ту ночь Джесс встретил меня в аэропорту. Я возвращалась после судебного процесса, о котором писала. Автобус вёз меня больше пяти часов из маленького города соседней области и почему-то прибыл в аэропорт.

Этот африканец был полной противоположностью утончённому Джасперу: высокий, жилистый, очень смуглый. Я вечно не узнавала его. Он походил на большую и добрую тень, которая появляется в жаркий полдень.

Джесс купил мне кофе с густой пенкой. Для него это не латтэ и не какой-нибудь капучино, а чай – даже так «тщай». Чаем он называет все напитки, кроме алкогольных. Он не пьёт алкоголь.

У Джесса продолговатые глаза. Их взгляд врезается в память. Забыть его невозможно.

– Джесс, у тебя всегда печальные глаза, – мне перестаёт хотеться спать – в ночи есть поворотный момент, когда о сне больше не думаешь – где-то после трех часов.

– Мне все говорят, что у меня грустные глаза. Больше не буду смотреть на людей, – он надевает на себя мой рюкзак (как он ему идёт).

– Нет, у тебя ... красивый взгляд, просто очень печальный.

– Красивый взгляд, – Джесс улыбается, а затем начинает тихонько смеяться. – Я больше не думаю о прошлом, я перелистнул страницу, иду дальше. Многие люди жалуются, но... – он оживляется: – мы сидим здесь, пьем этот тщай, а кого-то уже нет на свете. Пока жив, надо радоваться, надо танцоват. Вот папуасы – у них ничего нет, – он посмотрел на свой телефон, – а они танцуют, поют... – экран сверкнул: такси приедет через 20 минут.

– Африка не такая, как о ней говорят здесь! Она – прекрасная, – Джесс запрокидывает голову: сейчас в его стране – сезон дождей. Дождь льёт не как здесь, а целой стеной. Некоторые деревья цветут прямо сейчас. И не надо думать, что в его стране опасно! В городе, где он родился, есть река. Там уже давно не плавают крокодилы: они боятся людей, также как «антилопы всякие».

В тот год мы часто виделись с Дежссом.

Ветер пронизывает всё естество. Прижимаю телефон к уху: холодный экран обжигает мочку. Трещина на экране кажется невыносимо острой. От порыва ветра снег взвивается, как кобра. За пеленой снежинок появляется тёмная фигура.

– Пойдём, – он говорит слегка в нос, выделяя гласные.

– Ты… ббббез шапки… тебе не… хххолодно? – кажется, ветер переломит меня.

– Мне теплё. Я так бегаю каждый день, – его руки без перчаток, на руках – белые трещины.

В комнате и мне становится «теплё». На столе – ноутбук, увесистые чёрные чётки. Их совершенно не смущает, что по соседству – красная рэперская кепка с желтой цепочкой, а рядом… плюшевый мишка – вылитый Джесс.

– У меня таких мишки два било – сосед забрал себе, – Джесс приносит мне кружку чая, из которой идет дым.

Мы едим фасоль. Пластиковая тарелка еле выдерживает. Мы поочередно зачерпываем горячую еду. Остро, хотя он уверяет, что положил не все специи. О войне в Конго Джесс говорит по-французски.

Он помнит, как его мама стояла на коленях и молилась. Ему – лет пять, может больше. Есть ещё дети. Взрыв. Ещё взрыв. Потом они бегут по лесу, прячутся. Джесс ненавидит оружие.

Мы как-то проходили с ним мимо тира в торговом центре. К нам пристал мужчина. Увидев темнокожего парня, он посчитал, что просто обязан подвести его к тиру. Незнакомец стал тыкать в Джесса оружием, рассказывая про модели автоматов. Потом сообщил, что недалеко от нашего города – такой большой музей – там как раз можно всё это найти!

Любитель оружия оставил нас в покое, только, когда начался фильм: прямо за тиром – кинотеатр. Я видела, как изменилось лицо Джесса при виде пусть игрушечного, но автомата, такого похожего на настоящий.

Джесс любил повторять: он не циклится на прошлом, он перелистнул страницу. Теперь всё хорошо: он, учится в университете и работает на заводе по соглашению с факультетом. По утрам – бегает. В любую погоду.

– Сегодня ты у меня в гостях, значит, я должен тебе что-то подарить, – он ныряет в шкаф, извлекая оттуда медаль, – первое место по футболу. Я вчера получил, – он рассказывает про студенческий матч. Мне неловко забирать его медаль. Но он вешает её мне на шею.