По дороге к манговому дереву

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. КИТАЙСКИЙ ШТУРМ

Коридор университета перед кабинетом центра адаптации – битком забит студентами. Прошу потесниться кого-то: многие остались здесь с ночи. Девушка, через которую мне пришлось чуть ли не переступить, ещё спала. Другая уже проснулась и заботливо прикрывала курточкой свою подругу. Большая часть студентов просыпалась.

Отчётливо ощущался запах зубной пасты. Коридор оживал: звуки становились всё громче. Темноволосый юноша пытался прогнать группу китайцев. Он старательно выговаривал на английском: он здесь с четырёх утра! Вот его рюкзак и чемодан. Он просто ушёл в мужскую комнату – чистить зубы. В доказательство он потряс перед ними зубной щёткой. Но китайцы лишь улыбались, давая понять, что теперь ему надо пропустить их всех.

Откуда-то раздалась мягкая испанская речь. Затем – резкие выкрики на незнаком языке – видимо, на арабском. Наконец, послышался французский с неестественными для этого языка звуками.

Перешагивая через чьи-то сумки, начальник открыл кабинет не сразу. Он возился, отпуская нелестные замечания о неподходящем ключе, слишком тяжёлой двери и этих, будь они не ладны – студентах!

– Запомните, теперь вы не волонтёр и не друг этим студентам! Вы – сотрудник центра адаптации, можно сказать, государственный служащий, – пояснил он. Чуть не забыл, его фамилия – Юсупов. Девушка с короткими светлыми волосами – Таня Бурова. (Однажды кто-то из эквадорцев пошутил: «бурро» – по-испански – «осёл». Именно так её и прозвали испаноговорящие студенты). Коллега с конским хвостом – Анастасия. Помню, как ей шёл брючный костюм: она выпрямляла спину и походила ни то на змею, ни то на пантеру. Но однажды Юсупов бросил фразу, что терпеть не может девушек в брюках. Ему нравится, когда те надевают юбку выше колен и делают себе красный маникюр. На следующий день Анастасия так и выглядела, первым делом продемонстрировав руки начальнику. Получив его одобрение, она и дальше мягко выясняла, что ему нравится: в одежде, поведении, и какую еду принести ему из буфета.

– Не улыбайтесь иностранцам, не машите рукой. Вы думаете, что хотите сделать им что-то во благо. Но они могут обнаглеть, а это ни к чему хорошему не приведёт. И главное, не разговаривайте ни по-французски, ни по-английски, если не будет необходимости. Они должны учиться говорить здесь по-русски. Не оказывайте им медвежью услугу, – пояснил любитель синего костюма. – Всё поняли?

– Но многие ещё не говорят по-русски, – пытаюсь возразить.

– Ну, если не говорят… Какие ещё языки знаете? Вы сами-то… по паспарту родились здесь. А по лицу – даже не поймёшь, из какой страны. Во всяком случае, видно: у вас явно не русские корни, – он взял перьевую ручку, покрутил её, положил на место и вышел из кабинета.

Первые посетители вошли втроём.

– You must give him a dorm[1], – упитанный парень, говоривший это, наклонился ко мне. Рядом с ним – ещё один тучный студент. На стуле перед моим столом – худощавый юноша, похожий на Гаджендру. В паспорте – Йемен.

– Пусть подождут до послезавтра, after tomorrow, – бросил Юсупов, проходя мимо.

– Но ведь места же, вроде были, – протягиваю ему листок бумаги, весь исчёрканный квадратами.

– А вот это им знать не надо, – начальник резко забирает у меня документ и выходит в коридор. Оттуда – тупые удары об стену.

Защитники йеменского Гаджендры принялись объяснять, глядя мне в глаза: в его стране – война. Ему пришлось спасаться из-под бомбёжки! Представляю ли я, каково это – выбираться из грязи, из-под завалов, из-под обстрелянного дома?! Юноша чудом выжил, когда на него чуть не упала стена! А мы не даём ему общежитие!

– Не будь с ними слишком мягкой, – девушка с конским хвостом принялась выставлять их за дверь, что-то выкрикивая. Они ещё пытались объяснить что-то, но всё-таки ушли.

– Докатились, – Юсупов заходит обратно:

– Арабы подрались с африканцами! Надо позвонить волонтёрам, чтобы кто-то пришёл разнять.

– Владимир Юрьевич, вы не пострадали? – Татьяна Бурова привстала за столом, следя за каждым движением начальника. Девушка с конским хвостом стала протягивать Юсупову салфетку, но посмотрев на Бурову, убрала салфетку на стол.

Через несколько минут в кабинет вбежали две девушки. Их лица напоминали фрески в индуистских храмах: яркие линии бровей, глаза выделены синей краской.

– Она такая страшная! – сказали девушки почти в один голос.

– Кто? – усмехнулся Юсупов.

– Соседка по комнате! – посетительницы стали наперебой печатать в телефоне, показывая свой текст в «переводчике» то обладателю синего костюма, то мне, то другим сотрудницам.

– Она сняла хиджаб, а сама такая страшная! Взгляд! Мы кричали! – девушки взмолились, чтобы их соседку по комнате переселили. Они подозревают, что она обладает сверхъестественными силами и, без всякого сомнения, общается с потусторонним миром. Иначе зачем ей чёрная свеча на тумбочке? Она нарисовала на своей тумбочке мелом один символ. В их стране – это страшно. Теперь обе не могут уснуть. А завтра на пары.

Начальник усмехнулся: переселим. Только надо, чтобы она сама пришла сюда и написала, что хочет поменять место.

– Мы постараемся! Она с нами не выдержит, – пообещали девушки, выходя из кабинета.

Дверь открылась, в кабинет вошла худенькая светловолосая девушка. Она было присела на стул возле моего стола, но увидев мужчину в синем костюме, безошибочно определила: это начальник.