По дороге к манговому дереву

ПО ЗАКОНАМ ПЛЕМЕНИ

– У меня для вас специальное задание, – начальник центра адаптации машинально покрутил пуговицу на костюме:

– Сегодня вы должны забрать студента из больницы. Нам пришла информация, что гвинеец Ибрагим подрался в общежитии со своим соседом – Джо... не важно. Ибрагим в больнице, его надо забрать и как следует разобраться, что произошло. Надо сходить в общежитие и расспросить этих нег... темнокожих. В общем расспросить всех, кто жил с ними в блоке; поговорить с ребятами из группы (там, говорят, большая группа ... темнокожих студентов). И помните: вы больше не волонтёр! Вы не их друг! Разговаривайте с ними официально! – он проводил меня по коридору, брезгливо сморщился, когда увидел, как я кивнула в ответ группе китайцев. Несколько человек отделились от этой группы:

– Вы самая милая и никогда не кричать! – улыбающаяся китаянка подошла ко мне. – Вы хотеть дать общежитие! Но он, – девушка показала на Юсупова.

– А что я? Я такой же сотрудник, как она, – он строго посмотрел на девушку, и та вернулась к своей компании.

Такси уже подъехало. И вот – больница.

– Вы – за чёрным? – ярко накрашенная женщина в белом халате, неохотно прервала разговор с больничным сторожем:

– Вон он, – она повела меня в обшарпанную комнату.

Ибрагим лежал, распластавшись на каталке, постанывая. Забинтованная нога – оттопырена.

Осторожно, чтобы не уронить его, помогаю подняться, сесть. Теперь надо как-то спрыгнуть с этой каталки, но не распластаться по скользкому кафелю. Осторожно добираемся до машины.

В общежитии нас ждали.

– Переведите ему: вы подрались с Джорданом Тункара? – парень, которому на вид, едва исполнилось 18, в полицейской форме — уже в комнате.

– Нет, меня били, – по-русски произнёс Ибрагим. Он выпрямил спину и даже его полноватые щёки как-то вдруг уменьшились в размере. Затем он перешёл на французский.

– Он говорит, что Джордан бросился на него, – я перевела фразу. Полицейский сказал: версия Ибрагима заметно отличалась о версии Джордана. Тот успел дать показания раньше, пока пострадавшего везли в больницу. Мы сидели несколько часов, разбирая в мельчайших деталях: кто где сидел, кто держал какой предмет, кто и что закричал...

– Утром тут африканец переводил, так он по-русски даже без акцента говорит! Рассказывает, что работал переводчиком и преподавал английский и французский, – сотрудник структуры, одно присутствие которой вызывает некоторое беспокойство и правых, и виноватых, надел фуражку и направился к двери.

«Африканец – переводчик и преподаватель» – Джаспер? Я сильнее сжала край кровати. Это – кровать Джордана, но комендант временно поселила его в другую комнату. Завтра объясню в центре адаптации, что их нельзя селить вместе.

Ибрагим просил пить. Ещё он проголодался. Я не умею готовить, а вот Мамаду – умеет. Звоню ему. Вскоре за дверью – шлепанье чьих-то ног в сандалиях.

– On va me deporter! Le père de Djordan est un des directeurs du[1] ... – Ибрагим называет организацию, одно упоминание которой в нашем городе – чуть ли не способ выразить своё превосходство над кем-то. Эта славная организация и отправила 18 ребят сюда, в наш город. Отец Джордана – действительно один из тех, кто стоит во главе этой самой организации. Мамаду обсуждает с Ибрагимом, как на этот раз выгородят Джордана. Но тот делает мне знак и тут же предупреждает: сейчас сюда зайдёт парень, у него – фиолетовые губы. При нём нельзя ничего обсуждать: он следит и за группой, и чуть ли не за сотрудниками вуза.

Звуки шагов и – комната наполняется гвинейцами. Мамаду приготовил яичницу, наверное, из дюжины яиц. Он добавил картошку, помидоры, чеснок и какие-то специи. В комнате уже тесно. Мы едим из одной тарелки с Ибрагимом, по очереди отрезая кусочек за кусочком.

– Vanessa, viens[2], – Мамаду зовёт её войти.

В комнату заходит миниатюрная девушка с золотистой косынкой вокруг кудрей. Заметив меня, она улыбается: она давно хочет со мной поговорить. С другой стороны, садится другая девушка – утончённая и высокая. Волосы – собраны в платок. Высокая причёска, тонкая длинная шея и форма головы придают ей сходство с царицей Нефертити.

– Djosefina! Tu fais quoi[3]? – спрашивает Ванесса.

Но Джозефина, похожая на Нефертити, разламывает кусочек хлеба, предлагая его мне.

Слева от неё – похожий на чугунного Амура – Гадири. Справа – большеглазый и большерукий Мамаду: его руку обвил браслет из кожи – подарок младшей сестры. Дальше сидит Амаду с фиолетовыми губами и вечно обеспокоенным выражением лица.

По ту сторону стола – какой-то парень в ярком длинном одеянии. Чтобы разглядеть его тёмное лицо, надо как следует всмотреться: округлый лоб, нос – маленький и аккуратный, чёрные весёлые глаза. Все так гомонят, будто мы отмечаем праздник.

– Parlez français[4]! – взывает Амаду, строго оглядывая расшумевшихся ребят: кто-то уже перешёл на африканские наречия, и Амаду не хочет, чтобы я чувствовала себя неловко. Но мне кажется, что я понимаю их незнакомый язык. Может, это потому, что мы едим из одной тарелки? Наверное, так чувствуют себя путешественники, когда попадают в африканское племя. Мамаду отламывает хлеб и протягивает мне. Нет, мы сейчас не в России, мы в Африке.

Так вот, кого Джаспер считал семьёй: пусть не этих студентов, они ведь приехали после того, как он вернулся на родину. Но он говорил, что считает своей роднёй всех африканцев, а значит — этих тоже.