По дороге к манговому дереву

ССОРА ПАНТЕР

На следующий день мне снова пришлось зайти в общежитие. Ссорились Ванесса и Джозефина.

– Elle touche mes objets[1], – начала миниатюрная Ванесса. Её лицо исказилось гримасой, и она утратила свой кукольный вид. Девушка принялась развивать свою мысль: утром в ванне Джозефина нарочно сбрасывает её зубную пасту, щётку, передвигает шампуни. Она трогает её одежду в шкафу!

В ответ в сторону Ванессы полетела кофта – через всю комнату, но мы успели пригнуться, и кофта приземлилась, никого не задев. Джозефина сказала, что рада меня видеть, извинилась за шумную соседку и тут же принялась говорить примерно то же самое, но уже про Ванессу.

Ванесса достала телефон: сейчас она будет звонить маме! Седая женщина на экране улыбнулась мне, а затем строго и решительно произнесла:

– Ma fille doit vivre avec une rousse[2]! – она проговорила это, затем спросила, слышу ли я её, потом ещё раз потребовала, чтобы я лично переселила её дочь от этой хамки.

Я вспомнила, что говорил Юсупов: мы никого не от кого не переселим! Если у африканцев проблемы, пусть решают их сами. Не умеют себя вести, будут высланы. Но как сказать это маме Ванессы? Ведь та думает: раз я работаю в университете, отвечаю за всё!

Разговор продолжался недолго: девушки стали бросаться друг в друга предметами. В ход летели кофты, подушки, кепка, носки… Я сидела на кровати, мне пришлось закрыть голову руками, когда полетела косметика.

Ванесса и Джозефина посылали в адрес друг друга ругательства, уже не на французском, а, скорее всего, на своём языке, кажется, народа пюль или форестье. Их речь звучала громко, отрывисто. Они становились в угрожающие позы, а я боялась, что мне в голову прилетит пластмассовый тюбик.

Однажды я смотрела передачу. Там рассказывали, какие танцы танцевали аборигены перед войной. Кажется, у них были такие движения, как сейчас у девушек. И да, если не ошибаюсь, вот эти движения называются «схватка пантер». Мне осталось лишь сказать, что африканки должны написать заявление и найти кого-то, кто захочет поменяться с ними местами.

Между тем, мои коллеги в центре адаптации переходили на вечерний режим работы. Точнее так: днём работы стало меньше. А вот по вечерам начальник всегда давал новое задание. Татьяна Бурова и Анастасия – обладательница конского хвоста оставались в кабинете чуть ли не до полуночи, и, видимо, из-за этого кабинете стоял спертый запах пота. На полу под столами стояла кушетка, которую девушки выдвигали вечером. Они ютились на ней вдвоём, так как более просторная мебель в кабинете не помещалась, да и прятать её было бы сложнее.

Мои пары начинались в шесть вечера, и я уходила после пяти. Юсупов и девушки пытались с этим спорить. Они объясняли, что меня никто не отчислит, если сегодня я не приду на занятия. Но «сегодня» было всегда. Таня взывала: нельзя вот так подвести Владимира Юрьевича! Он сам должен тебя отпустить. Но рабочий день в трудовом договоре числился как нормированный, до пяти с небольшим. И я бессовестно уходила учиться.

Коллеги не могли смириться с этим. Перед каждым моим уходом на учёбу они нарочито говорили: вот, мол, идёшь отдыхать! Домой едешь. Я больше не объясняла им, что ухожу на пары. Обладательница конской шевелюры ревностно подсчитывала, сколько минут я сижу за рабочим столом и не ушла ли раньше! Но даже Бурова попросила её, наконец, оставить меня в покое.

Днём Юсупов всё чаще уходил. А мне доводилось всё чаще слышать, о чём говорили мои коллеги.

– Ты же знаешь, не я решаю, когда закончится мой рабочий день. Так-то оно так, нормированный. Но Владимир Юрьевич..., – Бурова переложила телефон в другую руку, потому что в одной у неё была шоколадка, а другой она печатала.

Имя «Владимир Юрьевич», имевшее для неё такое значение, видимо, ничего не значило для её собеседника.

– Ты сидишь совсем голодный и ждешь меня? Возьми бутерброд, – она стала пояснять, как приготовить бутерброд, словно общалась с ребёнком лет шести.

– Ты сейчас говоришь с мужем? – коллега с конским хвостом всегда говорит чуть громче, чем требуется. Юсупов ценит это: ей удаётся перекрыть своим голосом любого посетителя этого кабинета.

– Да, с мужем. Точнее, мы не женаты. Но вместе уже три года, – ответила Бурова и вздохнула:

– Приходишь – недоволен. Уходишь – тоже. Лучше, когда я дома, заткнуть ему рот какой-нибудь едой, – она встала, подсела за стол к своей длинноволосой коллеге и вдруг произнесла:

– Утром – сборы на работу. Работа – до ночи. Я вчера готовила еду и плакала: когда жить?! Всё время делаешь что-то для кого-то! Жить когда?!

Через день Юсупов пришёл на работу не в девять утра, а в полдень. У него угнали машину!

– Конечно, можно понять, почему вы опоздали, Владимир Юрьевич! И вы ещё извиняетесь в такой ситуации! – ахнула Татьяна. Она стала причитать: как трудно доехать на работу на общественном транспорте. К слову, мы жили в одном районе с Юсуповым. Но я садилась на автобус каждый день.

– Представляете, ехал я вчера на такси искать мою машину: мне позвонили с какого-то номера и вроде как дали ориентировку. И вот еду... вижу вдалеке похожую — как моя. Обидно, что у меня в багажнике была игрушка для сына за 10 тысяч. Он её давно просил. И вот приезжаю на какую-то автобазу. Время – ночь. И там, такое впечатление, что одни наши студенты из Китая. Мне даже захотелось сказать: покажите пропуски! Ко мне подходит девушка в искусственном розовом мехе, а её начальник – тоже китаец, сидит и на меня смотрит. Я ему рассказал, что ищу свою машину. Он мне предлагает выкуп. Всё, как в дешёвом блокбастере. В итоге мне показали машину – нет, не моя. И даже игрушки там нет. Может, они перекрасили её и успели переделать номер? Может, мою машину гонят сейчас куда-то через границу? – рассказывал Юсупов.