По дороге к манговому дереву

МАНУЭЛЬ

Коридор библиотеки походил на пустой тёмный тоннель. Зелёное покрытие топорщилось по краям, стены с картинами давали слабый блик – свет лился из окон: на улице горели фонари.

Здесь обычно хочется прибавить шаг: как будто оглянешься, и увидишь призрак. В тоже время, изображение на картинах давали причудливые очертания из-за игры света. Хотелось рассмотреть их.

На этот раз вдоль стен висели портреты какой-то купеческой семьи — так написано на маленькой табличке, на которую упал тусклый луч.

«Их занятия были предопределены задолго до их рождения. Невозможно представить, чтобы кто-то из сыновей действительно смог сменить род деятельности...».

«Я бы не так не смогла», — ловлю себя на этом. «А как бы ты смогла? Разве ты знаешь, кто ты и чего хочешь?» — спросил чей-то голос внутри меня. Не злой голос, но твёрдый и настойчивый.

«Тебе уже не 20 лет, когда человек ищет себя. Многие в твоём возрасте достаточно хорошо представляют, чего хотят в жизни. У них есть работа и даже дети. А ты? — Продолжал кто-то неизвестный. — Ты работаешь в центре адаптации иностранных студентов, но внутренне понимаешь, что скоро уйдёшь оттуда. Ты окончишь магистратуру, но не сможешь вечно прятаться в университете. Чего ты хочешь? Зачем ты пришла в этот мир? Ведь в детстве у тебя был ответ на этот вопрос». — голос умолк. Я постояла в тишине, ожидая, что этот кто-то внутри меня даст ответ про мои цели. Но он словно растворился.

Может, мне нужно было прийти в этот мир, чтобы помогать другим? Но почему тогда выбор пал на иностранцев?

Не хватало какой-то детали. Поднимаясь по ступеням, я взглянула в сторону краеведческого отдела. Там, кажется, проходят занятия по генеалогии. «Мамин отец!» — щёлкнуло у меня в голове.

Кто этот человек? Мы не знаем его фамилию. Но бабушкины вещи, её записи — вот и зацепки. Надо помочь маме понять, кто она, и отчего её так неизбежно тянет к иностранным языкам. Может быть, пауза, которая возникла в её жизни, как раз и нужна ей для этого? Сначала надо помочь ей и тогда, (только как?) и мне приоткроется, кто же я.

К слову: о зацепках. У историков в университете не было ни малейших догадок, что у нас дома делает билет в итальянскую оперу позапрошлого века. Надо искать: может, мы с мамой итальянки?

Пробираюсь по ступеням вверх. Занятия испанским с мексиканцами наверняка уже помогают маме преодолеть её тоску. Она, скорее всего, вспомнила свою юность, заговорив на этом языке.

В конце коридоров – тот самый зал. Люди расходятся. Две женщины обсуждают что-то. Полноватый парень, Анхел Владимир восторженно смотрит на собравшихся, затем обращается к моей маме и говорит: как ему приятно слышать русскую речь! Мама объясняет что-то худощавому парнишке – тому самому, которого, кажется зовут Мануэль. Он расстроен: люди требовали перевести всё на русский язык! Им не нравится. Что делать?

Когда-то он хотел стать учителем. Но поступил на строительный факультет. Мануэль наклонился, чтобы подобрать свой рюкзак. Из рюкзака торчало что-то длинное. Парень расчехлил странный предмет – это спортивный лук со стрелами. Как только юноша приехал в Россию, он сразу же записался на стрельбу из лука.

Мануэль, Анхел Владимир и моя мама отдали карточки на выходе из зала. Мы стали спускаться. Мануэль не понимал: вчера он вёл занятия испанским у слепых. Они восприняли его язык гораздо лучше. Может, потому что это язык чувств, а незрячие люди чувствуют больше?

Моя мама стала давать ему советы, как построить урок. Она оживилась, её глаза заблестели, она обильно жестикулировала. Сейчас она была такой, как в моём детстве! Испанский… для неё в этом языке есть нечто большее, чем просто увлечение. Бабушка говорила, вроде бы, она хотела удочерить кого-то из испанских детей когда-то очень давно. Вроде бы тогда некоторые так делали. Может, мама… не её родная дочь? Ведь есть же в загадочной книге с цветком клочок газеты на испанском...

В бабушке не было этой неизвестной тяги к другим странам. Она никогда не жалела вслух, что не была за границей. Но любовь к луковому супу?.. Если бабушка удочерила маму, то она первым же делом уничтожила всё, что могло об этом свидетельствовать. Бабушка часто повторяла: надо быть осторожнее с записями и не оставлять лишний раз информацию о себе.

Значит, она не писала об этом ни в блокноте, ни на клочке бумаги. Может… в письмах? Но стала бы она хранить эти письма дома, где мы можем их прочитать. «Ты никогда меня не узнаешь до конца», – она говорила это, потому что удочерила мою маму?

Вечером маму опять накрыло мрачное состояние. Ей не хватало учеников. А в языковом центре их всё не могли найти. Кроме того, что ей хотелось быть востребованной, денег едва хватало нам обеим. Мне ни в коем случае нельзя было терять работу в центре адаптации. Нужно просто не обращать внимание на Бурову с её желанием во что бы то ни стало угодить Юсупову. И не смотреть на Анастасию, которая повторяла за своей коллегой.

***

Юсупов выглядел озабоченным:

– Начальник сказал: надо поселить 15 эквадорцев. Вот, где хочешь найди им места! Где, я, спрашивается, их поселю? Я ведь не строю эти общежития?

Татьяна Бурова взяла документы и начала напряжённо вглядываться в них. Через минуту она подошла к Владимиру Юрьевичу и стала показывать сложную комбинацию клеток. Вот здесь, если никому не давать места, есть две комнаты. Правда, общежитие не самое лучшее. Но в лучшее и нельзя.