По дороге к манговому дереву

ПОД ПОКРОВОМ ИЕМАНЖИ

Меня с ним познакомил Джесс: как, уже не помню. Только, когда он уезжал в Конго, и я провожала его до аэропорта, я почему-то была знакома с африканцем по имени Агомо. И вот, мы идём по коридору какого-то гуманитарного факультета на последнем этаже. Здесь всегда картины, какие-то выставки, а весной тут читают стихи и устраивают непонятные, порой странные представления, называемые «перформансы».

Этот Агомо учится вместе с Домиником. А Доминик не выходил у меня из головы. Его некрасивое лицо стояло у меня перед глазами, а мама рассказывала, что она странным образом чувствует его присутствие в квартире. Ей даже пару раз послышалось, как он кашлянул, издав звук, характерный лишь для него, хотя в доме никого, кроме неё не было.

Мы шли с Агомо по коридору и о чём-то говорили.

– What do you think about[1]… – надо спросить его про Доминика, раз у них один научный руководитель, то он должен знать этого странного руандца. Кроме того, они оба связаны с растениями. Поэтому сначала показываю парню фотографию того цветка, который лежит в книге из Парижа. Африканец увеличивает внимательно рассматривает её. Нет, он не узнаёт цветок, но подумает, что это может быть.

Тогда спрашиваю, почему в Африке на многих фотографиях земля красного цвета. Агомо – из Ганы. Там песок действительно красный. Он объясняет: в их стране земля пропитана какими-то химическими веществами. В песке лишком много железа или меди.

Мы идём по пятому этажу университета – вдоль картин. Здесь – всегда выставки. В этот час здесь мало студентов. Пол деревянный. Напротив картин всегда какие-то инсталляции: или разложены кисти с красками или стоят замки из бумаги. Это всегда как-то называется.

– Why were you so nervous when I’ve seen you with Gadjendra[2]? – он останавливается перед картиной.

Однажды мы встретились с Агомо, когда я пыталась заселить Гаджендру в общежитие, ещё одна, без Кумара. Агомо помнит подробности нашей первой встречи. Я спросила индуса, где его документы. Он посмотрел непонимающим взглядом. Я вырвала из его рук папку, перебрала всё содержимое и, найдя какую-то бумагу, резко сунула эту папку ему в руки. Агомо сидел напротив нас в очереди и не понимал: зачем так злиться?

Приходится объяснить: я изо всех сил пыталась сохранить работу и не бросить студента.

Агомо рассуждает: жизнь – поле боя. Ты должен быть воином. Ты должен всё время знать, что тебе делать дальше: как работать, как заработать деньги, как построить отношения, как… Он смотрит на картину – деревенский домик, залитый красным солнцем:

– It’s like in Ghana[3]! – африканец начинает пояснять: в его стране такие же хижины. Вот, кажется, из одной из них сейчас выйдет девушка в длинной разноцветной одежде с кувшином на голове. И не важно, что выставка называется «Моя деревенская Россия»! Если вот тут не смотреть на частокол, и вот тут провести бордовую линию – это Африка, его Гана с красным песком, закатным солнцем и аккуратными коричневыми хижинами!

– What can you say about Dominique[4]? – мы уже выходим из коридора.

Агомо внимательно смотрит на меня. У него почти европейские черты лица: тонкие губы, небольшой нос. На щеках – две полосы – видимо от оспы, но они выглядят, как рисунок на лице индейца. От африканца у него только тёмный оттенок кожи.

– Bonjour! – поздно: Доминик уже здесь.

Следующее утро было самым обычным. Я склонилась над таблицей, как вдруг на меня повеял тончайший аромат духов.

Передо мной сел кто-то очень знакомый. Только где мы виделись? Худенький темнокожий парень ссутулился, поставил на стул две тяжёлые сумки, посмотрел на меня, зачем-то полез в сумку, достал страховку, положил её на стол, затем убрал, едва справляясь с молнией на сумке, битком набитой учебниками. Потом он снова достал страховку и положил её прямо передо мной. Наконец – паспорт.

Почему в некоторых странах в паспорте пишут цвет глаз? Вот, как раз такой: цвет глаз – карий, по-французски – «marron». Ну и что? Вот мои глаза – карие или всё-таки чёрные?

Его страна: Габон. Город – до боли знакомое слово: Моанда. Кажется, там добывают уголь. Имя – Джаспер Ной Демба Тендаджи!

Не держать паспорт на весу: сейчас увидит, что рука подрагивает. Спросить, как прилетел? Сейчас перепутаю слово. Полёт, как он будет?

Джаспер откашлялся:

– Dasha, je suis ravi de te retrouver[5], – он улыбнулся. Неужели он сейчас кривит душой с такой улыбкой? Может, я придумала, что у нас были отношения? Или придумала, что был разрыв?

Закончу с ним, и надо прогуляться, хотя бы обойти университет. Или пройтись возле боярышника: наверняка, там остались ягоды.

Вернувшись, я услышала возмущённый крик, переходящий в визг. Кричал кто-то знакомый. Крик раздавался в соседнем кабинете – из отдела с визами. Через несколько минут в наш кабинет вбежала сотрудница визовой службы и сразу подошла к Буровой:

– Эта бразильянка нас уже... замучила, скажем так. Я бы сказала и похуже, но... Она не явилась, когда надо было. И теперь (женщина скривила лицо) сильно недовольна, что ей придётся ехать обратно в Сан-Паулу! То есть, сама она не из Сан-Паулу, это ближайший город с аэропортом от её дыры.

– Патриция должна ехать обратно? – не дожидаясь ответа, я вскочила и ринулась в соседний кабинет.