По дороге к манговому дереву

КАК ВЛЮБЛЯЛСЯ ДЖАСПЕР

Не верилось, что я смогу устроиться на работу. Денег, которые я получала, не хватало даже на то, чтобы несколько раз перекусить в течение дня. Меня выручал Доминик. Но так не должно было продолжаться бесконечно. Я искала работу.

Мелькнула надежда: мне дали тестовое задание на городском портале. Нужно интервью с полиглотом. Парень знает 12 языков. Агомо говорил, что для африканца знать пять – шесть языков – норма. Но 12 даже для Африки – очень много. А здесь, скорее всего, не африканец.

Предыдущий журналист хотел сделать материал об этом полиглоте, но уволился. Редактор послала мне номер героя. Я никогда не запоминаю цифры. Но тут… что-то знакомое. Впрочем, показалось.

Морозный день, но ясный. У меня несколько часов, чтобы написать статью, а вечером – сдать преподавателю. Мой ноутбук – у Доминика. Он всегда забирает его, ведь ноутбук – тяжёлый.

Солнце так освещает пешеходов, что кажется: они не на снегу, они просто парят на белом фоне. Как на детской картинке, где не нарисована дорога. На мосту – букинист. Он приходит сюда много лет.

Когда в последний раз я проходила тут одна, без Доминика? Кажется, ещё были жёлтые листья. Доминик… он берёт мой компьютер, я несколько раз забывала у него свой телефон и оставляла его на целый день. Он знает, с кем я переписываюсь и даже иногда отвечает вместо меня.

Он знает моё расписание до мельчайших подробностей. Знает всё, что происходит со мной в течение дня и вечера. Мне как будто стало душно от шарфа. Надо ослабить. Я остановилась у книг.

Стихи, «Фантастические миры», исторические книги в старых обложках. Польский словарь. Таких у бабушки лежало не менее десяти. Вот такой же в коричневой обложке был у нас под столом. Как раз такие я унесла в библиотеку. Вдруг это они? Нет, под корочкой и на страницах – никаких заметок. А бабушка всегда их делала.

– Где вы взяли этот словарь? – спрашиваю у букиниста.

– Хотите эмигрировать? – у него шутливый тон.

Объясняю, что произошло. Букинист неохотно выслушал. Вот этот словарь ему принесла одна бабушка. Где она его взяла, он не знает. Она приходит сюда каждое воскресенье в полдень. Может, она согласится сказать, если взяла книгу в библиотеке. И, может быть, отдаст остальные книги. С холода иду в общежитие к Доминику: у него мой ноутбук

У Доминика пахнет чем-то запечённым. Он готовит руандские шарики. По вкусу они очень похожи на пончики. Надо позвонить полиглоту. На каком языке спросить про интервью?

– Bonjour! Je suis très ravi de t’entendre[1]! – отвечает по телефону Джаспер. Полиглот – это он.

Ноутбук уже минут семь показывает одну и туже картинку. Она не думает меняться. А надо. Он не хочет работать, как я сейчас.

Печатаю: «Статья обозревателя К. Рамиреса открывает перед нами важность...» Как дальше? Вглядываюсь в испанские слова той самой статьи Рамиреса. Он пишет про Латинскую Америку. Часть слов расплывается и уже, кажется, ничего не значит. Часть – ясна, как если была не на испанском.

Джаспер… нам опять нужно общаться! Мне вдруг до невозможности захотелось узнать, как формировалось его сознание. Что отразилось в нём на бессознательном уровне? Не то, что это – объяснение, почему он так ушёл, но всё же... Печатаю в поисковике: "Les légendes du Gabon"[2]. Но моя статья! Так, Рамирес... Из кухни запахло яичницей. Рамирес объясняет, почему индейцы на этот раз пошли протестовать в Сантьяго: в двух словах — они были голодны.

Габонская легенда: колдунья приходит к королю и, не боясь, требует: надо перестать жить за счёт волшебного болота! Пора выращивать урожай, ухаживать за коровами… Но колдунью выгоняют – много она понимает! Через три дня страну поглощает буря. Больше нет волшебных болот.

Чили: люди в столице протестуют, так как им не хватает на еду. Даже сравнивают нынешний режим с диктатурой.

Легенда: парализованный худой мальчик встаёт с постели. Он лежал на ней всю жизнь. Но сегодня он – на белом носороге с редкой для носорога грацией влетает на поле боя. Враг повержен. Мальчик проходит сквозь вековое дерево и в нём, в этом дереве растворяется навсегда. Он выполнил то единственное, для чего родился – прогнал врагов. А теперь может отойти в мир духов.

Чилийский журналист сравнивает экономику своей страны с экономикой Аргентины.

Африка: из-за ссоры богов люди прячутся в болоте. Кругом – хтоническая буря. Когда всё утихает, люди выходят из болот и обнаруживают ... у всех тёмная кожа! Но «под тёмной кожей – светлая, сияющая душа».

Последняя легенда прочитана – страничка сайта заканчивается витиеватой линией. Что могло отразиться в подсознании того, кто на них воспитан? Везде – желание помочь, попытки кого-то спасти, борьба с джунглями... Так, стоп. Пытаться понять его через легенды – это, как объяснять поступки любого русского человека, скажем, через сказку «Колобок».

Рамирес. Допечатываю статью. Почему моё сердце замирает, когда я читаю об индейцах Чили, которые, в очередной раз пошли в Сантьяго? Почему меня преследует ощущение, что мой род – это не здесь, где заснеженная ветка рябины, а там, где цветёт айва и распускается манговое дерево?

Откуда это чувство, что меня разлучили с моей родной страной в детстве и даже не сказали, что это за страна? Может, кто-то в моей семье был вынужден оставить свою жаркую родину и переселиться сюда?