По дороге к манговому дереву

ЧЕМ ПАХНЕТ ЛЮБОВЬ?

Зимнее солнце – всегда обнадёживает. Это не летнее, которое воспринимается, как само собой разумеющееся. Зимне кажется мне ярче.

Доминик сидел у подоконника в том кабинете, где мы брали интервью у индуса. Он поливал какие-то растения.

– Ты разговариваешь с растениями, когда их поливаешь? – я потянулась к ёмкости с водой.

Доминик странно посмотрел на меня, запрокинул голову и засмеялся: теперь он точно начнёт с так делать.

– Деревья и грибы общаются между собой. Это доказали учёные. Ты знаешь язык растений? Они могут видеть или только чувствуют? А запах они ощущают? – я взяла пластиковый стаканчик с ростком. Все саженцы стоят в воде с каким-то порошком: где-то его меньше, где-то – больше.

Доминик принялся объяснять: он добавляет в воду экстракт грибов. Это чага. Она действует как ускоритель роста. В лесу деревья, на которых есть чага, возможно, растут быстрее. Как раз это он и должен доказать или опровергнуть в своей диссертации.

Луч осветил ростки, скользнул по лицу африканца. Доминик говорил неспешно: нам надо пожениться. Он приводил доводы: я не должна жить одна. Обо мне должен кто-то заботиться. Надо думать о будущем. Никто не позаботится обо мне также, как он. Да, он не красив. Но другой мужчина, пусть и более красивый, не будет относиться ко мне вот так, как он относится сейчас. Но главное – без него я буду всю свою жизнь одна!

– Я не одна. У меня есть мама. И друзья со всего мира! – от его слов стало неуютно, хотелось защититься. Но в тоже время…

– Никакие они не друзья! Они все уедут и не вспомнят тебя, – он взял меня за руки, – а я буду заботиться о тебе!

Он попросил меня подумать до лета.

За всё это время я и не думала, во что могут вылиться наши отношения. Он помогал мне, мы много разговаривали о его детстве в Руанде. Иногда говорили обо мне. Но сейчас... Что, если я откажу ему и действительно никому не буду нужна всю жизнь?

Ведь никто до этого не принимал такого участия в моей жизни. Но... люблю ли я его или только испытываю благодарность за всю заботу? Скорее второе. Но тогда наш брак превратиться в ад. В то же время, я чувствовала, что не смогу ему отказать. Как же быть?

***

Манго, тяжёлое, как сердце дракона, трепещется в тонком мешке. Желтоватая кожица с красной «грудкой» едва сдерживает сок.

Джаспер попросил меня помочь ему положить его отца в диспансер для онкобольных. Отец Джаспера заболел давно. Но в этом году он привёз его в нашу страну, потому что здесь он сможет его вылечить. Так он, по крайней мере, думает.

Коридор, кофейный автомат, розовые стены. Не похоже, что здесь умирают: этого не может быть, когда кто-то покупает кофе в автомате, а женщина со шваброй катит тележку по коридору. Может, я ошиблась? Нет, тот самый адрес.

В прошлый раз мы с Джаспером приехали сюда на такси. Его отец ничего не говорил. Он поздоровался со мной, лишь медленно кивнув. Женщина из регистратуры давала Джасперу какие-то бумаги. Мы долго читали их, затем он поставил свою подпись. Потом мы пошли к врачу. Мне практически не пришлось переводить: Джаспер сам отвечал на вопросы, уточнив у меня смысл лишь нескольких фраз.

С тех пор прошло время. В тот день я обещала привезти ему в больницу какие-то документы. Из коридора появилась сгорбленная фигура и направилась ко мне. Джаспер стал сутулиться.

– Bonjour... Il se sent comment? – я открыла рюкзак, достала документы, сложенные вдвое, и отдала ему.

– Merci, – Джаспер посмотрел мне в глаза, дотронулся до моего плеча, но так и не ответил на вопрос.

Мы постояли. Он смотрел, так, как будто собирался что-то сказать, но передумал. Может, он хочет, чтобы я ничего не спрашивала?

– J'ai porté... – уместно ли предложить его отцу этот спелый плод? Сможет ли он это съесть? Я открыла рюкзак, уже нащупав манго где-то на дне, под кошельком и блокнотом. Плод готов треснуть от своих же соков. Как его нахваливал толстый продавец на рынке! Я стала доставать фрукт из рюкзака.

Телефон Джаспера мигнул вспышкой света. Парень быстро зашагал в сторону лестницы, успев ещё раз сказать мне "merci".

Я тихонько заскользила по улице. На перекрёстке возле каменной стены стоял старик в потрепанной серой куртке и протягивал шапку. Он всё время оглядывался, не идут ли полицейские. Прохожие перебегали дорогу, толкая его, прижимая к стене, наступая ему на ботинки.

По тому, как он протягивал шапку, едва шевеля губами, становилось понятно: он ничего не ждал. Но всё же приходил на этот оживленный перекрёсток в 12 часов дня и в восемь вечера.

Я достала манго и положила ему в шапку.

– Что это, доченька? – он смотрел на желтоватый плод, будто ему положили метеорит.

– Это манго. Внутри – косточка. Не забудьте почистить шкурку, – ни один мужчина не называл меня «доченькой», и я старалась не заплакать.

– Ой, доченька, Бог тебя благослови! Лекарства сейчас дорогие стали. Пенсии не хватает, – он снова стал оправдываться, снова благодарить. Его глаза мутного неопределённого цвета посветлели, и он принялся заталкивать плод во внутренний карман куртки, боясь выронить.

Вечером, когда телевизор уютно рассказывал чью-то историю, а на кухне весело засвистел чайник, на экране телефона высветилось сообщение от Джаспера: