По дороге к манговому дереву

СПАСТИ ДЖОЗЕФИНУ!

– Чтобы лекция была как можно полезнее, сначала скажите, где вы работаете? – худощавый мужчина с седыми кудрями похаживал у доски. Сколько ему лет? Как будет выглядеть Доминик через год или два? С каким человеком я буду жить через десять лет? Все принялись говорить о своей работе.

– У меня свой интернет-портал. Там самые нужные новости, – подчеркнула девушка с короткой стрижкой. Можно подумать, кто-то специально собирается давать ненужные новости. Она описала этот проект, рассказала, какая аудиторию читает её портал.

– Я работаю в…, – парень назвал крупную медийную организацию, – И параллельно создаю свою площадку в сети. Набрал команду. — Он стал ещё живее описывать, как создаёт площадку. Там – сплошные энтузиасты. Люди работают за кофе, но живут этим!

– Я сейчас работаю на телевидении, – начала девушка в пиджаке. Она ещё не знала, что проработает там всего год, а под конец уйдёт в сельскую школу, где будет собирать по кусочкам то, что останется от её самооценки.

– Ну а вы? – преподаватель сделал шаг в мою сторону.

– Я… тоже создаю площадку, но она ещё совсем новая, – соврала я: университетская газета на этом фоне выглядела бы жалко.

– Вы все работаете по специальности! Значит, не зря получаете знания, – преподаватель стал говорить, как печально, когда журналист уходит в другие сферы.

На городском портале, куда я отправила интервью с Джаспером, готовы меня взять. Правда, работа займёт целый день. И да, мне придётся перестать заниматься русским языком с ребятами из Эквадора. Взамен у меня будет работа, с оплатой. И я смогу понять, стоит ли мне дальше заниматься журналистикой.

Ведь я по-прежнему не видела себя в этой профессии, хоть и писала для разных изданий. Но мне снова вспомнилась знакомая, которая в свои 50 лет не знала, кем хотела стать. Она работала кассиром, чтобы прокормиться и верила: всё это временно. Когда-нибудь она найдёт своё предназначение!

Я так и видела её, выходящую из магазина после смены. Она спешила в книжный, чтобы найти в текстах ответы на свои вопросы. Нет! Мне нужно отыскать себя сейчас — во чтобы то ни стало!

***

Это занятие русским языком должно было стать последним. Послезавтра — в редакцию.

– Это какая " бэ", – спросил Мигель, показывая карандашом на буквы "Б", " В". Разницу в звучании он не слышал. Потому что в испанском две буквы дают звук «б».

Когда занятие закончилось, я пошла бродить по пустому коридору, любуясь отражением белого фонаря на тёмном полу. Видимо, я опять очень устала. Потому что увиденное заставило меня вздрогнуть.

Ворона за окном села на чёрную ветку боярышника. Потом она спикировала на пустую дорожку и… посреди пустой дорожки появился Доминик. Он шёл в университет.

Я позвонила ему: я тебя вижу! Вот я смотрю на тебя из окна и уже спускаюсь. Он ответил: сегодня он не собирался меня встречать. Но если мне так хочется, то он сейчас оденется и выйдет из общежития.

Но я вижу его на дорожке! Кстати, по телефону он не разговаривает. Даже губы не шевелятся! Дойдя до дерева, Доминик словно слился с ним и куда-то пропал.

Когда он приехал, то шёл не с той стороны, где я его видела: не со стороны главного входа, а сбоку. И появился он совсем в другой одежде — не в той, в которой я видела его на дорожке. Что за странные шутки?!

Он запыхался: завтра мы идём к старику – католику, у которого бабушкины словари. Послезавтра этот старик ляжет в больницу. Надо торопиться.

Через несколько дней я уже сидела в редакции.

– У нас тут новость: иностранная студентка умерла. Надо комментарий вуза, – Худощавая женщина в пиджаке – редактор полосы протянула мне листок с каким-то текстом. – Знаешь, с кем связаться? Много не пиши, это не так важно. Потом на тебе – детские прививки, – она принялась пояснять, что нужно спросить и у какого врача.

Вечером Доминик повёл меня в кафе. За окном – колонны университета, сегодня – подсвечены оранжевым. Доминик снял свой разноцветный берет и принялся спрашивать меня про первый день на работе.

– У нас в университете не стало студентки из Мали. Она не вызвала «скорую». И я думаю об этом, – я представила тёмный пустой этаж общежития: все уехали на каникулы. В комнате, почему-то, мне кажется, при выключенном свете, угасала чья-то жизнь.

– Tu ne dois pas penser à ça[1], – он заговорил о своей диссертации.

– Твои растения в лаборатории могут стать огромными? Так, что ты заходишь, а там – непроходимый лес? – колонны поменяли цвет на голубой: скоро – праздник тех, кто занимается компьютерными технологиями. На здании высветилась огромная греческая буква π.

Он засмеялся в ответ, а затем стал серьёзным и почему-то вспомнил:

– Я закончил школу, когда был взрослым. Меня арестовали, когда я ещё учился в старших классах. Сразу после того, как меня реабилитировали, я пошёл в школу. Думаешь, легко учиться среди подростков, когда ты – взрослый человек? – он стал размешивать сахар деревянной палочкой.

– После школы я пошёл к моему знакомому – просить работу грузчиком. Но тот сказал: я не дам тебе эту работу. Ты должен учиться дальше. Тебе надо закончить университет. Если станешь грузчиком, так и останешься им навсегда. Я голодал. Но пошёл учиться. После четырёх лет учёбы, преподаватель предложил мне поехать в Россию в магистратуру. У меня не было денег на билет. Друзья, которые появились у меня в тюрьме, собрали мне эти деньги. Я приехал сюда, меня никто не встретил. Я не знал русского, – он отодвинул дреды назад: они так и норовили упасть в тарелку.