По дороге к манговому дереву

ГОЛОС МАНОГОВОГО ДЕРЕВА

Октябрь заканчивался.

– Вы точно хотите лететь? – преподаватель с шейным платком догнала меня в коридоре. Она заговорила о разнице в климате, о том, что я могу заболеть, а этот семестр важен в первый год аспирантуры. Потом стала напоминать мне о предстоящей сессии, прямо говоря, что мне не стоило бы отвлекаться от экзаменов. Наконец, она дала мне свой телефон и проверила, точно ли он у меня записан:

– Если раздумаете лететь или у вас не получится, сразу звоните мне, – она поправила шейный платок и направилась вниз по лестнице, доставая из сумки бирку для раздевалки.

Экскурсия прошла сколько недель назад? В турфирме объяснили: деньги обязательно будут! Сейчас у них возникли какие-то трудности, но мне всё выплатят, но только после того, как я проведу ещё одну экскурсию – тоже для француженки.

Я записала все даты, телефоны и пожелания моей будущей туристки. Мадам должна посетить музей камня, храм и один монастырь и увидеть «волшебство нашей земли».

Наконец, мы встретились с ней на вокзале. Передо мной стояла дама с седыми кудрявыми волосами, одетая в джинсовый костюм. Мы разговорились. Я повела её в кафе, чтобы она смогла отдохнуть после поезда, а затем мы неспешно пошли по центру города. В октябре стояла практически летняя погода, если не считать ветер, который то и дело напоминал, что на дворе уже очень, и листья, которые норовили упасть с веток.

Я позвонила водителю, и он отвёз нас в монастырь, который находился далеко за городом. Там пахло лесом, дымком и срубленном деревом.

Туристка мягко взяла меня за руку, мы присели на скамейку. Я спросила, не хочет ли она побыть одна? Мы вместе уже 18 часов. Сейчас я могу дать ей свободное время и уйти, если она желает побыть наедине со своими мыслями. Нет. Ей никогда не мешает присутствие человека.

Через два часа мы уже ужинали в том самом ресторане с подсолнухами: турфирма заключила с ним долгосрочный договор, и мы никак не могли миновать это заведение. У француженки – округлые черты лица. Старческие морщины не портят её лицо, а лишь усиливают их мягкость.

Узнав, что я снова привела кого-то из Франции, официантка с вычурной лентой в косе, посмотрела на меня недоверчиво, приготовившись защищаться. Но нет. На этот раз гостья не требовала ни фруктов, ни перечисления количества калорий во всех блюдах, а даже наоборот с удовольствием была готова попробовать всё новое.

Пожилая туристка принялась говорить со мной об экологии: сколько ресурсов нужно, чтобы просто создать вот эту самую джинсовку, в которую она одета! Думаем ли мы, покупая пару джинсов, как это отразится на всей планете?!

Затем разговор перешёл в другое русло. Женщина захотела больше узнать о последнем русском царе и высказать своё мнение о патриотизме.

Я подумала: может быть, мой патриотизм заключается в том, чтобы с любовью показывать мою страну тем, кто в ней не живёт? Общаясь с француженкой, я прислушивалась к своим чувствам больше, чем когда-либо: проводить экскурсии — это то самое дело, которому я готова посвятить всю себя?

Мы ещё долго ездили по разным местам в городе. Наконец, я отвязала со своей руки браслет: он закручивается вокруг запястья по спирали. Такая спираль ещё называется «память». Так плетут браслеты в Индии. Я тоже сплела подобный браслет для Джаспера и для себя. А теперь я решила отдать свой браслет француженке: пусть мой предмет поедет во Францию! Тем более, в следующем году эта дама планирует посетить Нью-Йорк. Может быть, она полетит туда в этом браслете, и тогда что-то моё окажется на другом континенте.

И вот, мы простились. Я посадила её в поезд: француженка поехала в Монголию по Транс-Сибирской магистрали. Ещё долго мне вспоминались её мягкие черты, внимательные ещё не выцветшие глаза и тёплые руки. Мне было приятно находиться рядом с ней, но при всём этом я ощущала: нет, экскурсии по родному городу — совсем не дело моей жизни!

Вечером нам позвонила Анна-Мария. Мы долго беседовали, и уже в самом конце разговора она вдруг призналась: уже два года, как она мечтает родить ребёнка, но не может этого сделать. Желание изучать свой род появилось у неё во время терапии.

Анна-Мария уже много лет собирала фотографии и всё, что было хоть как-то связано с её родом — с нашим родом. Но как только дело доходило до русских родственников, всё стопорилось. И теперь она чувствует невероятное воодушевление: ведь сбор информации об этой ветви сдвинулся с мёртвой точки.

Я поделилась с женщиной своим мнением, насчёт родственников, которые жили в эмиграции. Может, ей тоже передалось ощущение неустроенности, и от этого она не может путешествовать? Анна-Мария посмотрела на меня через экран ноутбука как-то странно и попросила повторить мысль, ведь она не понимает, что я пытаюсь сказать. Но, когда я снова перевела свою мысль на испанский, она покачала головой: нет, она всегда чувствует себя на своём месте. Ей только не хватает чуть-чуть информации о себе, точнее о своём роде.

Тем временем, наступил долгожданный ноябрь. Это значило, что вылетать мне через две недели. Я ждала денег за мои экскурсии, что я провела для французов.

Однако в турфирме объяснили: денег нет. У них случился какой-то кризис. И они могут выплатить мне деньги в лучшем случае, в следующем году. Да и потом: что особенного я делала? Подумаешь, погуляла по городу с иностранцами... Ведь я сама расписывала им, как мне это нравится.

Работа в нескольких газетах, справочной службе университета и занятия английским с детьми не покрывали все расходы, которые понадобится сделать в Бразилии. Дом изнывал от старости. Кран вышел из-под контроля – его пришлось чинить, а с ним – всю систему труб, грозившихся лопнуть. Ехать на конференцию без средств к существованию не имело смысла. Взять кредит? Но чем расплачиваться после?