По дороге к счастью

1 ГЛАВА. Некуда бежать

– И повторять не стану! Сдохну, но в ваш юридический гадюшник не пойду! – голос Лизы звенел хрусталем, готовым разлететься вдребезги, пока она яростно пыталась втиснуть непокорные вещи в розовое чрево чемодана.

Девятнадцать лет. Возраст расцвета, когда сердце должно петь, а душа – парить. Но вместо праздничных трелей и воздушных замков, утро Лизки началось с битвы за свою правду, за глоток свободы в клетке отцовских амбиций. Юридический факультет – вот та золотая клетка, куда он мечтал засадить дочь. Но разве отцу было дело до её мечтаний? Его горизонт был застлан туманом престижа: светлое будущее дочери в его понимании – это тугой кошелек будущего мужа и, конечно же, его ненаглядная работа, алтарь, на который он принес в жертву самые ценные моменты жизни единственного ребенка. Первые слова утонули в ворохе отчетов, первые шаги остались незамеченными в коридорах офиса, первые успехи погребены под завалами бумаг. Ему некогда было следить за полетом её души, а вот мачеха, словно тень, крадущаяся за спиной, не упускала ни единой возможности подбросить дровишек в костер их раздора. Она стояла в дверях, словно хищная птица, стиснув губы в тонкую нить, чтобы не выдать торжество, клокотавшее в ее змеином сердце. Её глаза, как два уголька, жадно пожирали сцену семейной драмы.

Эта гадкая реальность, словно осколок стекла, вонзилась в безмятежную роскошь, которой дышала жизнь Елизаветы. И вот, мачеха вновь изливала мужу горечь, жалуясь на то, что её словно и не замечают, как тень плебея в царских палатах. И что ей оставалось? Как можно было ценить ту, что в лоб говорила о том, что она "нежеланная дочь", приговаривая о грядущем браке по расчету, где Лиза станет лишь разменной монетой, и, наконец, покинет родной дом.

– Да как ты смеешь, девчонка, так разговаривать со мной? – прогремел голос отца, в котором клокотала буря. В безупречном бизнес-костюме, он, несмотря на седину, излучал такую мужскую силу, что любой сорокалетний позавидовал бы его статусу и уверенности, словно сошедшего с обложки журнала “Форбс".

– А как мне ещё разговаривать, если в этом доме мне рады только тараканы, – вспыхнула Лиза, словно спичка, от обиды и вселенской несправедливости.

– Тараканов мы вывели три месяца назад, – процедила мачеха, едва перешагнувшая порог тридцатилетия, коварно молодая и опасная для юной души Лизы.

– Да если бы и вывели, тебя здесь не было! – огрызнулась падчерица, словно дикая кошка, готовая выцарапать глаза незваной гостье. Маришка, словно затравленная лань, спряталась за спиной мужа, словно за каменной стеной, и закрыла лицо ладонями, будто желая раствориться в воздухе.

– Ты слышал? Слышал, милый? – взвыла она, словно сирена, разрывающая тишину дома. – Твоя дочь меня ненавидит!

Елизавета собиралась выплюнуть ещё порцию яда, но отец, словно грозный Зевс, обрёк её на молчание, указав пальцем, словно карающим мечом.

– Елизавета Сергеевна, ты перешла Рубикон! – отрезал он ледяным тоном. – Живо извинись перед Маришкой.

– А может, мне Маришке поклониться ниц и преподнести царские яства на серебряном блюдце? – процедила Лиза сквозь зубы, нахмурив брови, вычерченные, как приговор, над её пылающими ненавистью глазами. В этот момент она напоминала разъяренную фурию, готовую обрушить свой гнев на головы всех присутствующих. – А может мне вообще поцеловать барыне пятку?

– Пошла вон из дому! – впервые за всю жизнь произнес эти страшные слова отец.

– И без тебя собиралась уходить! – наконец-то она смогла закрыть молнию на чемодане и выкатила в коридор, зацокала каблуками своих осенних сапожек. – И да, спасибо, папочка, за "незабываемый" день рождения, – процедила Лиза, горькая усмешка и хлопнувшая дверь стали финальным аккордом в симфонии обид.

Внутри бушевала обида от несправедливости. Отец, вместо цветов и подарков, предпочел с утра пораньше испортить настроение со своим универом, в котором ноги Лизы ещё ни одного дня не было. Девушка не хотела поступать в юриспруденцию, всё за неё сделал папин кошелек. Он здорово отвалил ректору деньги и Лизу без всяких вступительных экзаменов приняли. Молодая особа не горела даже желанием идти на эту специальность, с её мнением никто не считался, и плевать хотели на то, что она любила готовить и мечтала стать поваром. Но для отца её мечтания были смехом на палке. Единственный человек на свете, который мог поддержать её сейчас был - ОН! Мужчина, которого любила с семнадцати лет, тот кому она полностью посвятила свою любовь и даже позволила себе стать через год его любовницей. В нём она нуждалась больше воздуха.

Словно в трансе, она извлекла из кармана белоснежной полушубки свой дорогостоящий телефон и, не раздумывая, набрала его номер.

– Мой дорогой, мне плохо… – прошептала она, и зловещая тишина в ответ превратилась в ледяные оковы. – Женечка, ты слышишь меня? Я приеду… сейчас же. Мне некуда больше бежать… – Слезы, как хрустальные бусины, рассыпались по щекам, оставляя соленый привкус безысходности.