По эту сторону от себя

Глава 5. Его вызвались сопроводить до столицы

Чем дольше длилось их знакомство, тем сильнее Арсений поражался тому, насколько простым парнем оказался Раинер. Скрестив ноги и то и дело покачиваясь из стороны в сторону, «волчонок», ничего не утаивая от своего спасителя, поведал ему не только о том, как он со своим «цветником» попал в плен к работорговцам, но и историю буквально всей своей жизни: от событий, предшествующих его рождению, и вплоть до нынешних дней.

Как оказалось, Раинер являлся результатом непродолжительной связи предыдущего герцога, отличавшегося «большой любвеобильностью» и одной из его многочисленных служанок. Герцогиня, жена предыдущего герцога, прознав об этом «безобразии», пылая от праведного негодования, приказала немедленно отослать девушку в самое дальнее поместье, где Раинер, по итогу, спустя месяцы и появился на свет. И так бы продолжил мальчик жить жизнью самого обыкновенного деревенского мальчишки, которого с возрастом устроили бы на работу в это же самое поместье, но от рождения тот оказался одарён выдающимися «волчьими» чертами, которыми на всё королевство и славилась герцогская семья Фрери. Стоило один только раз взглянуть на мальчика, чтобы с уверенностью заявить к какому конкретно роду тот принадлежал.

Через некоторое время до герцога дошли слухи о том, что в дальнем поместье у него, оказывается, родился сын, который к тому же внешне был довольно «выдающимся»: мало того, что он являлся обладателем ярко выраженных волчьих черт, так те в его облике ещё и не превалировали, благодаря чему тот больше походил на человека, чем на чудовище. Не было ничего удивительного, что вдохновлённый слухами герцог пожелал с ним встретиться.

Говоря же об успешности этой встречи… Тут уж это зависело от того, с чьей точки зрения на неё посмотреть. Герцог ещё долго пребывал в восторге от встречи со своим младшим сыном. Даже больше, его восхищения оказалось достаточно, чтобы тот пожелал забрать его в свой дом в столице. Но вот сам Раинер не особо горел желанием покинуть родные сердцу места и, оставив свою любимую матушку, отправиться вслед за отцом в «его новый дом». К тому же в том позабытом всеми поместье находились люди, которые любили его и которых всем сердцем любил он сам. В столице же его ожидали лишь холодные взгляды его так называемой «семьи». Впрочем, мнение самого мальчика мало кого интересовало. Взрослые и без него знали, где ему будет лучше, так что, приехав в дальнее поместье в одиночестве, покинул его герцог уже в компании своего вновь обретённого сына.

Герцогиня, законная жена герцога, не испытывала особой радости от появления в их жизни Раинера. Для неё тот пусть и был миловидным, однако всё ещё безродным «щенком», которому, следуя примеру его матери-шавки, удалось затуманить разум её мужа. Женщина в принципе при виде пасынка каждый раз вспоминала его потаскуху-мать и пойманного на измене мужа, поэтому всегда недовольно фыркала и отворачивалась от него, делая вид, что мальчика в помещении не было. Помимо этого, будучи за столом, герцогиня, попивая вино, не раз «между делом» интересовалась у мужа, когда «тот ублюдок» покинет их поместье, пока этот самый «ублюдок» сидел за тем же обеденным столом по диагонали от неё.

— …Неужели ты и правда считаешь позволительным то, что ты посмел привести своего «нагулянного ублюдка» в дом, в котором живём все мы: я, твоя законная жена, и Парис, твой наследник, который в будущем станет герцогом. Милый мой, единственно возлюбленный муж, — с изрядной долей иронии в голосе говорила герцогиня, — пойми, место этого мальчишки подле его гулящей мамаши. Помяни моё слово, не пройдёт и полного месяца, как ты начнёшь хвататься за голову от проступков этого несносного детёныша!

Женщина была до мозга костей уверена в том, что ребёнок, который мало того, что имел столь спорное происхождение, так ещё и толком не воспитывался в «этой своей деревне», сам по себе являлся источником для тысяч и тысяч всевозможных бед. И «даже его подобие человеку прошлого не сможет помочь всем нам привить ему хоть какие-то правила приличия». Для этого, увы и ах, было уже слишком поздно. Можно сказать, что он в её глазах был совершенно необучаем.

Впрочем, сам Раинер в то время был слишком растерян из-за столь резких перемен в своей жизни, чтобы начать по-настоящему «устраивать всем им проблемы». Герцогский дом казался ему слишком огромным, комнаты — слишком просторными, потолки — слишком высокими, а сам он — таким маленьким, даже незначительным. И у такого «маленького и жутко перепуганного» мальчика, который невольно вздрагивал при каждом упоминании своего имени, неожиданно появился друг, чья личность не только всколыхнула спокойствие всего поместья, но и вызвала ярое недовольство герцогини. «Господин из деревни» неожиданно завёл дружбу с её «маленьким будущим герцогом», который был почти что на десять лет старше своего младшего брата.

— …В тот раз наша матушка та-а-акой скандал устроила, ты бы видел! Кричит на моего брата, Париса, мол, «ишь ты что удумал»! «Дружбу вести с этим зверёнышем»! Да ты хоть знаешь кто он и откуда взялся?! А, а?! — нарочито писклявым голосом заверещал Раинер, явно изображая герцогиню. — А Парис как сделает шаг вперёд, как выпрямит спину, как посмотрит на матушку с высоты своего недюжинного роста, да и скажет той: «Матушка, может, он и не приходится вам сыном, но он всё-таки мой брат!» — на этих словах его голос прозвучал заметно ниже, то явно была попытка повторить за нынешним герцогом. — Это нужно было видеть! Матушку в тот момент удар так и хватил! Вылупила глаза, схватилась за грудь, громко охнула и повалилась прямо на землю без чувств. Горничные, конечно, тут же принялись хлопотать вокруг неё, нашего лекаря к ней позвали и всё-такое…

По итогу, как бы ни старалась герцогиня противиться решению мужа, однако теперь на его стороне открыто выступал и их сын, отчего женщина оказалась в меньшинстве. Не имея иного выбора, она была вынуждена позволить Раинеру остаться в доме герцога. Впрочем, на её отношение к нему это никак не повлияло. Можно даже сказать, что оно стало ещё хуже прежнего, но, будучи под защитой старшего брата, Раинер ощущал это не так остро, как в свои первые дни пребывания в поместье.