По эту сторону от себя

Глава 11. Его окружил аромат чая

В эту ночь сон Арсения отчего-то был особенно крепок. Может, тому была причиной усталость, накопившаяся за прошедший день, или его убаюкало холодное сияние серпа луны, но это, собственно говоря, было не так уж и важно. Заслуживало внимание только то, что ближе к рассвету в окутавшую его вязкую тьму внезапно ворвались картинки ярких сновидений.

Это были разрозненные, как будто совершенно несвязанные друг меж другом короткие сценки. Меньшая часть из них касалась его прошлого: его матери и сестёр, их старенького дома и разросшегося сада, — остальное же… В остальных сценах перед ним представали места и люди, которых он никогда прежде в своей жизни не видел: шум наконец воссоединившейся компании друзей, впервые увидевших друг друга вживую, и тишина безлюдного двора, заметённого февральскими снегами. Огонёк зажигалки и протянутый бордовый шарф. Яркость таких зелёных, но в то же время совершенно безжизненных деревьев и серость бескрайнего туманного океана, чьи волны, словно щупальца, тянулись к нему, но из-за высоты стены всё никак не могли его достичь.

Последняя сцена длилась дольше всех предыдущих вместе взятых. Казалось, он целую бесконечность стоял и смотрел вдаль, за линию укутанного туманом горизонта, изо всех своих сил пытаясь увидеть, что же всё-таки скрывается по ту сторону этого странного «океана». В его сне прошли дни и месяцы, годы и целые десятилетия, а он всё так и продолжал стоять и смотреть, но даже по прошествии стольких лет ничего, увы, увидеть так и не смог. Порой ему подворачивался шанс немного отвлечься от своей задачи, и он с готовностью бросал свой «пост», отчаянно цепляясь за каждый столь удачно выпавшую возможность. К сожалению, каждый такой «побег» всегда оканчивался одним и тем же — бесконечным серым «океаном», чьи полупрозрачные воды так отчаянно желали утянуть его на самое дно.

Он считался всеми «единственным», его называли «незаменимым», ведь только он один мог сделать это, взобраться на стену и своими собственными глазами увидеть то, что скрывалось за ней. Это не было его «талантом». Это было его «особенностью», с которой он родился и которую никак не мог контролировать. Ведь будь у него возможность как-то скрыть это, он бы теперь не был здесь.

Он был бы свободен.

Эта фраза была повторена в его мыслях не меньше тысячи раз. Она же стала тем, что, по итогу, и заставило его проснуться.

Что-то невнятно пробурчав, Арсений смахнул влагу с уголков глаз, после чего перевернулся с одного бока на другой, попытавшись снова заснуть. Но в это же мгновение он внезапно услышал какую-то странную возню за пределами комнаты. Сквозь сон быстро вспомнив, какая ситуация развернулась в этом, казалось бы, тихом и спокойном романе и какое происшествие накануне привело в цветочный магазин Леннарда, решившего стать «телохранителем» Розалинды, тот сразу заподозрил неладное. Впрочем, как только он попытался приподняться с постели, на его глаза тут же словно опустилась широкая тёплая ладонь, от одного осторожного прикосновения которой все его конечности вмиг обмякли.

Всего мгновение назад отступивший сон, казалось, отчего-то решил буквально наброситься на него с новыми силами, из-за чего его мысли тут же стали ленивыми, «вязкими». И эти «неповоротливые» мысли на удивление настойчиво пытались убедить его в том, что этот «странный шум» — всего лишь шаги главной героини или же её возлюбленного, решившего ночью выпить воды или сходить в тот же туалет. Если так подумать, то звуки борьбы должны быть совершенно иными, правильно? Да и случись действительно что-то серьёзное, то звонкий голос Розалинды, которая немедленно начала бы просить его о помощи, точно разбудил бы Арсения. В этом же случае до него донеслось лишь еле слышное шебаршение. Даже шелест. Кто знает, может, это даже был шум листьев за окном?

Арсений проснулся ближе к девяти часам утра. Это оказалось самое позднее его пробуждение за всё то время, что он провёл в этом романе. Вставал тот, однако, обычно раньше вовсе не по своему желанию, а потому, что в девять часов, согласно расписанию, открывался цветочный магазин. Это означало, что до обозначенного часа мало того, что нужно было проснуться и позавтракать, но и приготовить этот самый завтрак, а также подготовить к новому рабочему дню как себя, так и магазин. Обычно это не занимало много времени, однако даже так ему приходилось вставать около шести-семи часов утра, чтобы точно успеть всё сделать. Впрочем, это не представляло для Арсения какого-либо особого труда, поскольку в «своём» мире ему приходилось вставать и того раньше, чтобы успеть вовремя прийти в школу.

В глазах главной героини же, не подозревавшей о выработанных у него привычках, каждое утро её племянник совершал самый настоящий подвиг, сначала поднимаясь первым с постели и готовя на них двоих завтрак, а затем тратя не меньше десяти минут на то, чтобы растрясти спавшую девушку, если её сон в тот день был особенно крепок. И вот он наконец не справился с возложенными на него обязанностями и проспал.

Осознание этого вмиг разогнало утреннюю сонливость. Резко оторвав голову от подушки и сев на кровати, отчего под ним жалобно заскрипели пружины матраса, Арсений подумал о том, что раз он не встал, то и главная героиня, привыкшая к тому, что у неё в доме появился «живой будильник», вероятнее всего, не проснулась. А что это могло означать? Что они оба самым бессовестным образом благополучно проспали начало рабочего дня.

Спустив ноги с постели и быстро отыскав свои тапки, Арсений опустил взгляд и увидел Леннарда, который, обхватив руками и ногами подушку, сладко спал, пуская на простыни слюни. С учётом того, что его чайная лавка также открывалась примерно в то же время, что и цветочный магазин, начало рабочего дня для Ленни тоже началось с того, что он его благополучно проспал. Но почему они именно в этот день решили все дружно проспать? Может, какие-нибудь изменения, связанные с атмосферным давлением?

— Что такое? Тише, я, между прочим, сплю, — явно нехотя отреагировав на шебаршение со стороны Арсения, сонно попросил того Леннард, не открывая глаз.