По эту сторону от себя

Интерлюдия I. Часть I

Тимофею казалось, будто он с самого детства не мог найти по-настоящему своё «место».

Стоит заметить, что в каждый период жизни значение слова «место» для него разнилось. В детском возрасте, когда он в сопровождении мамы ходил в детский сад, под «местом» подразумевалось самое обыкновенное место за низеньким обеденным столиком. А причиной тому было то, что, будучи ребёнком, он довольно часто болел, из-за чего редко появлялся в детском саду. Когда же мальчик благополучно справлялся с очередной болячкой и наконец появлялся в группе, то во время завтрака был вынужден столкнуться с не самой приятной ситуацией: для редко ходившего в сад ребёнка не находилось места за обеденным столом. За каждым детсадовцем был закреплён небольшой деревянный стульчик с резной спинкой, к которому они тут же устремлялись, стоило воспитательнице начать созывать их ко столу, и лишь один только Тимоша оставался сидеть средь пёстрых дешёвых игрушек, растерянно наблюдая за тем, как стремительно пустеет игровая площадка.

Шло время. Тимофей рос. Для проводившего теперь большую часть дня в школе подростка понятие «места» изменилось. Теперь у него всегда было место, где можно сесть — без его разрешения никто и не думал занимать его половину парты. Да вот только своё «место» среди одноклассников он заполучить как будто так и не смог. Тимофей всегда был весёлым и общительным малым, никогда и никому не отказывающий в помощи. Благодаря этому в глазах остальных ребят тот был единодушно принят в качестве «души компании». Но, к сожалению, даже заполучив некое подобие признания, настоящих друзей ему обрести так и не удалось. Никто из тех, кто с уверенностью причислял себя к его «лучшим друзьям», не скучал по нему и не волновался о нём, когда тот болел, а когда он был в школе, никто намеренно не искал его компании. По этой причине у Тимофея то и дело волей-неволей, но возникла мысль, что он словно вымаливает у других поговорить с собой. Будто он репейник, который цепляется за чужую одежду и о котором помнят ровно до того момента, пока не оторвут его от одежды и не выбросят при входе в подъезд.

В подростковый период эта мысль угнетала его, однако вскоре он перестал думать о других. Настало время подумать о себе и о своём будущем.

Тимофея нельзя было назвать глупым. Наоборот, он был довольно находчивым и сообразительным малым, которого классный руководитель нередко отправлял на различные соревнования, в которых юноша мог продемонстрировать свою смекалку и умение, реагируя на быстро изменяющиеся обстоятельства, оперативно принимать решение.

Да, его определённо язык не провернулся бы назвать глупым, но отчего-то оценки у этого, казалось бы, неглупого юноши никогда не поднимались выше четвёрки, зато понижались… По одному только его «бегающему» из стороны в сторону взгляду да вымученной улыбке мама Тимофея уже давно научилась понимать, что её, как она сама искренне считала, отнюдь не глупый сын принёс в дом дневник с очередной двойкой.

Да, он был каким-каким, но точно не глупым. Это и правда было так, однако администрация школы не на шутку опасалась того, что именно этому парню не удастся сдать в девятом классе экзамены. Их страх был настолько велик, что классная руководительница в какой-то момент даже вызвала в школу его родителей.

Благо, ситуация оказалась не такой критической. С горем пополам, но этот этап всё-таки был им благополучно преодолён. Да, Тимофей смог справиться с итоговыми экзаменами девятого класса, чтобы, совершив ещё один виток спирали, снова вернуться к этому спустя два года, но только уже в конце одиннадцатого класса. А всё только потому, что из-за низкого среднего балла аттестата ему не удалось поступить в колледж, по причине чего ему пришлось задержаться в стенах родной школы ещё на целых два года. К сожалению, второй раз чуда уже не случилось, и двери университетов оказались для него закрыты.

Так Тимофей не смог найти своё «место» в жизни.

И без того безрадостное окончание школы ознаменовалось ещё и тем, что Тимофею исполнилось восемнадцать лет. Пока его родители ломали свои головы над тем, куда поскорее «пристроить» своего единственного любимого сына, этот самый любимый сын со всеми необходимыми документами заявился в военкомат, выразив своё желание как можно отдать долг родине.

Предварительно наслушавшись от своих многочисленных знакомых всевозможные истории, принесённые ими и их знакомыми из армии, Тимофей морально подготавливал себя к тому, что ему предстоит пережить нечто похожее, если только не ещё более «весёлое».

Впрочем, даже тут у него всё оказалось не как у людей.

***

В тёплый осенний день, когда Тимофей вместе с остальными новобранцами готовился на весь последующий год попрощаться с привычной жизнью, неожиданно произошло следующее: взглядом отыскав его в толпе молодых парней, хмурый мужчина при погонах подозвал парня к себе и, ничего ему толком не объяснив, велел идти за собой. Работник военкомата довольно быстро привёл его в небольшую комнатку, где за обшарпанным столом уже кто-то сидел. Лицо встретившего его человека не сохранилось в памяти Тимофея, но по какой-то причине в его памяти отчётливо отпечаталась мысль, возникшая при первом взгляде на того мужчину.

«Как-то он не особо похож на военного».

Мужчина был одет в белую сорочку, однотонный чёрный костюм и тёмно-серый галстук. Перед ним на покрытом царапинами деревянном столе лежала толстая пачка бумаги. Тимофей, искренне не понимая, для чего его позвали в комнату, лишь отвлечённо подумал, мол, а для чего он положил перед собой целую пачку бумаги? Зачем кому-то в принципе класть перед собой целую пачку бумаги? Это же не был очередной психологический тест, на десятки которых он до этого уже был вынужден ответить?