По эту сторону от себя

Интерлюдия I. Часть IV

В этих краях именно февраль считался самым холодным месяцем в году. И пусть в родном городе Тимофея зимой было на порядок холоднее, однако, находясь в практически «тепличных» условиях на протяжении последнего полугода, он уже успел отвыкнуть не только от холода, но и в принципе от улицы. Увидев над головой хмурое зимнее небо, а под ногами — ослепительно белый снег, «четвёртый» уже было испугался, что и правда сейчас ослепнет, но, благо, вскоре это пугающее ощущение отступило. Остался лишь холодный ветер, бьющий его по щекам, да скрип ещё не убранного снега.

— Идёмте, Тимофей Игоревич, — раздался неподалёку от него голос, принадлежавший незнакомому учтивому мужчине в строгом чёрном костюме.

Этот человек, насколько смог понять Тимофей, являлся приставленным к нему институтом «телохранителем», в чьи задачи входило «осуществление защиты исследователя в случае возникновения опасных ситуаций». Какие конкретно то могли быть «опасные ситуации», ему в «саду-77» так и не объяснили.

— А… Где все остальные? — спросил Тимофей, вместе с тем, впрочем, послушно направившись в сторону неприметного тёмно-серого автомобиля.

Ему отчего-то казалось, что они должны будут встретиться у выхода из центра и уже вместе отправиться в «великолепный ресторан», который им уже не раз во всех красках успела расписать Маргарита. Но отчего-то ни у входа, ни на улице он так и не увидел знакомых лиц. Они уехали первыми?

— Тимофей Игоревич, в целях обеспечения безопасности вы будете доставлены до места проведения встречи от разных выходов из здания института в разных автомобилях, — всё тем же учтивым тоном пояснил ему телохранитель.

Тимофей недоумённо посмотрел на него. Он мигом вспомнил, что похожим же образом передвигаются всевозможные высокопоставленные личности: во-первых, тайно, а, во-вторых, всегда по одиночке, но в то же время в сопровождении охранников. Понимание этого и вызвало у него столь ярко выраженное недоумение. Для чего все эти сложности? Он категорически не мог этого понять. А раз ему самому не удалось это сделать, то он решил расспросить об этом своего учтивого сопровождающего, но тот, вероятно, не был расположен к тому, чтобы вести с ним праздные беседы, так что Тимофей был вынужден сохранить все свои многочисленные вопросы при себе.

После однотонных светлых стен центра огни города показались Тимофею слишком уж кричаще яркими, явно умышленно привлекающими к себе чужое внимание. Но было ли это чем-то плохим? Сам Тимофей не мог ответить на этот вопрос, поскольку сам, едва ли не прижавшись лицом к боковому стеклу автомобиля, с поистине детским любопытством рассматривал каждую пёструю сверкающую вывеску, но те мелькали за окном так быстро, что он с трудом успевал прочесть надписи на них. Однако, вскоре осознав, что он ведёт себя как какая-то «деревенщина» из классических анекдотов со страниц журналов и сканвордов, он негромко прокашлялся в кулак, после чего сел на заднем сидении в более благопристойной позе, нарочито скучающе посмотрев на спинку сидения водителя. Впрочем, не прошло и нескольких минут, как его взгляд снова начало тянуть в сторону окна.

…Подумать только, там, по ту сторону окна, одновременно находилось так много самых разных людей. За считанные минуты он смог увидеть больше людей, чем, будучи в четырёх стенах института, за последние несколько месяцев. И ведь каждый из них куда-то спешит, с кем-то собирается встретиться или наоборот уже прощается, чтобы когда-нибудь встретиться вновь. Вот и самому Тимофею теперь предстояла первая «настоящая» встреча с людьми, с которыми он встречался почти каждый день на протяжении последних полугода.

Вероятно, тому виной были жутчайшие пробки, из которых он и приставленный к нему телохранитель практически не вылезали, но к обозначенному месту встречи они подъехали одновременно с другой машиной, которая выглядела точь-в-точь как их. Выходя наружу, Тимофей краем глаза заметил, как из соседнего с ними автомобиля вышла молодая девушка. Старательно поправляя невероятно дорогую норковую шубу, она провела ладонью по волосам, немного нервно борясь с непослушными локонами, что отказывались «правильно» лежать на её плечах. В процессе своей борьбы та бросила мимолётный взгляд в сторону Тимофея и тут же замерла. И сразу после этого он воочию увидел, как хорошо знакомое ему лицо скривилось в не менее знакомой гримасе. Бросив свою борьбу с причёской, она, слегка покачиваясь, медленно подошла к нему и мёртвой хваткой вцепилась в его предплечье.

— Поможешь мне дойти. Ясно? — не попросила, буквально велела ему девушка.

Будь на месте Тимофея другой, не знавший девушку человек, тот наверняка ответил на её слова иначе, однако «четвёртый» лишь приподнял брови и насмешливо отозвался:

— Как велит Её Высочество. Слушаюсь и повинуюсь.

— Ещё хотя бы раз услышу от тебя такое, будешь нещадно бит этим же сапогом, — вероятно, в качестве демонстрации «боевой мощи» оного, она слегка притопнула тонким длинным каблучком. — Вот чтоб я только ещё когда-нибудь повелась на комментарии «покупателей». Представь себе, эти курицы писали, мол, «в них ходишь, как в тапочках». Какие ещё к чёрту тапочки?! Они в своей жизни хоть раз настоящие тапочки видели? Знаешь, если после сегодняшнего дня я смогу без проблем ходить на своих двоих, то больше никогда не буду заказывать обувь в интернет-магазинах!..

Под крайне недовольное бурчание Маргариты они в сопровождении двух чем-то походивших друг на друга телохранителей вошли в ресторан. Впрочем, не успели они и двух шагов сделать внутри, как прямо у входа их перехватил охваченный волнением управляющий. Потирая потные ладони то друг о друга, то о свои брюки, побледневший мужчина средних лет сопроводил их на второй этаж совершенно пустого ресторана. Придерживая ругающуюся от боли девушку, Тимофей с любопытством оглядывался по сторонам, отвлечённо думая о том, что как бы дорого ни выглядел ресторан, но рестораном его всё-таки делают посетители. Впрочем, сам Тимофей едва ли раз в своей жизни ходил по таким местам, так что мало во всём этом смыслил. По этой причине существовала не нулевая вероятность того, что он просто чего-то не понял.