По контракту — моя

Глава 1. Долг

Дверь в подъезд хлопнула за спиной так громко, что звук отозвался в висках. Женя машинально поморщилась и плотнее запахнула куртку. Октябрьский ветер тянул на себя, забирался под воротник, шуршал мусором по асфальту.

Дом детства — светло-жёлтая девятиэтажка с облезлой краской и вечно мигающей лампочкой над входом — встретил привычной, выцветшей унылостью. Ничего не меняется. Только люди внутри. И то не всегда в лучшую сторону.

Лифт, как обычно, застрял где-то между этажами, о чём честно сообщало криво приклеенное объявление: «Не работает. Извините за временные неудобства». «Временные» тянулись уже полгода.

Она поднялась пешком. На четвёртом этаже пахло жареным луком, на пятом — кошками, на шестом — безнадёжной сыростью. На седьмом, возле их двери, пахло… странно. Не домом. Не супом из трёх ингредиентов и стиральным порошком, как обычно. Пахло перегаром и чем-то кислым, раздувшимся в мусорном ведре.

Женя остановилась на секунду, прислушалась.

Тишина. Никакого телевизора, никакой маминой возни на кухне, никакого, до боли знакомого, цоканья отцовских шагов по коридору.

Сердце пропустило удар.

Она вставила ключ в замок, но дверь оказалась не заперта. Скрипнула, едва она толкнула её плечом.

— Мама? – позвала Женя, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Ответа не последовало.

В коридоре темно, только от приоткрытой двери зала тянулся полоской тусклый свет. Женя скинула ботинки, прошла вперёд, стараясь не наступить на что-то, что рассыпалось у самого порога — похоже на осколки разбитой кружки.

Запах стал сильнее. В комнате, на журнальном столике, валялись пустые бутылки из-под дорогого коньяка — такого в их доме раньше не было. Никто не тратил бы на спиртное столько.

И посреди всего этого, в кресле, сутулясь так, будто на плечи навалили несколько мешков цемента, сидел отец.

Александр Миронов обычно держался прямо. Даже когда у него ничего не получалось, даже когда сделки срывались, а поставщики подводили, он оставался… собранным. Сейчас же он выглядел так, будто с него сдули воздух: щёки осунулись, седина на висках стала особенно заметна.

Глаза — покрасневшие, мутные. Рубашка расстёгнута на пару лишних пуговиц, галстук валяется на полу.

— Пап… – Женя сделала шаг вперёд. – Что происходит?

Он поднял на неё взгляд. Секунду будто не узнавал, а потом угол рта дёрнулся в попытке улыбки.

— Женька… пришла. – Голос хриплый, сиплый. – Поздравь… твой отец — полный идиот.

— Это я давно знаю, – автоматически отозвалась она, но лёгкая насмешка не сработала. Внутри холод сжимался в тугой комок. – Где мама?

— На кухне, – отмахнулся он, не глядя. – Не волнуйся. Она… держится.

«Если мама «держится» — значит, всё очень плохо». Женя знала это слишком хорошо.

Она прошла в кухню.

Мама сидела за столом, обхватив руками кружку с остывшим чаем. Лицо бледное, под глазами синяки, губы сжаты в тонкую линию. На плите выключенная, но ещё тёплая конфорка, на ней пустая кастрюля. Видно, собиралась готовить, но всё бросила.

— Мам… – Женя мягко коснулась её плеча. – Что случилось?

Ирина вздрогнула, подняла глаза — и Женя поняла, что мать плакала. Ресницы слиплись, щеки блестели от высохших слёз.

— Женечка, – голос сорвался. – Ты уже пришла… хорошо.

— Мне не нравится, как здесь пахнет и выглядит, – она попыталась придать словам привычную лёгкость, но не вышло. – Говорите по очереди. Папа пьёт дорогой коньяк, мама плачет. Что я пропустила?

Мать закрыла лицо ладонями.

— Это всё… – выдох, судорожный. – Это всё та сделка…

Слово, которое в их семье последние годы звучало то надеждой, то проклятием. «Сделка». «Контракт». «Клиент». Отец всю жизнь жил от сделки к сделке, то поднимаясь, то падая.

Женя сжала зубы.

— Понятнее можно?

Отец появился в дверном проёме, опираясь о косяк. На его щеке блестело тёмное пятно — то ли он ударился, то ли… Лучше не думать.

— Всё очень просто, дочь, – он попытался усмехнуться, но вышла гримаса. – Я… всё просрал.

Он говорил так тихо и ровно, что от этого становилось только страшнее.

— Конкретнее, – голос Жени всё ещё держался. – Что именно?

— Деньги, – выдохнул он. – Бизнес. Нервную систему. Всё, что было заложено. И, возможно, твое будущее заодно.

Мама всхлипнула громче.

— Саша, не надо… – Ирина потянулась к нему, но он отступил, словно боялся её прикосновения.

Женя сделала глубокий вдох. Пальцы сжались в кулак так сильно, что ногти впились в кожу. Боль помогла собраться.

— Сядь, – приказала она, сама удивляясь твёрдости в голосе. – И по пунктам.

Отец послушался. Это уже было ненормально.

Она села напротив, подогнув под себя ногу. Мать замерла чуть в стороне, будто боялась, что одно неверное слово разрушит остатки хрупкого мира.