По Кощееву следу

1.2

Терапия ведуньи с многовековым стажем была простой и эффективной: попарить в баньке, накормить, напоить и спать уложить. В ту первую ночь я спала, как убитая, без снов, зато, открыв по утру глаза, ощутила, вместе со мной проснулась отбитая было тяга к подвигам. Точнее, к приключениям на одно место…

Встав перед хозяйкой, как лист перед травой, я со всей ответственностью заявила, что время не ждет, а моя подруга Анька – тем более. И нужно как можно скорее передать ей живую воду, пока эта чрезвычайно ценная жидкость никуда не исчезла, не вытекла и не испарилась. И я готова в путь – хоть пешком, хоть ползком, через снега, леса и веси, как только Ягина сжалится и укажет направление.

Ведунья, не перебивая, выслушала этот торопливый поток сознания, отговаривать не стала, но резонно заметила, что через снега и леса я далеко не уйду. Сама она по доброте душевной готова помочь и мне, и подруге, но ждет ответной услуги от меня.

- Хорошо, – в свою очередь не стала спорить я. – Как вы это устроите, и что от меня потребуется?

Глаза Ягины засияли, словно синий хрусталь.

- Да чего мудрить? Воду мой Черныш отнесет, а ты, девица, здесь останешься, по хозяйству мне поможешь. Вон, пряжи сундук напрясть нужно, вот и пособишь.

После этих слов дремавший у печи ворон и я встрепенулись и обменялись недоуменными взглядами. Черныш, еще больше растолстевший с нашей последней встречи, определенно видел свое зимнее расписание в ином ключе – никаких путешествий за тридевять земель в нем не предполагалось. Мне же идея отправить его курьером показалась весьма неплохой, вдобавок по-сказочному каноничной. Кто еще может принести героям живую воду, как не вещая птица? Анька должна оценить. Но вот напрясть целый сундук пряжи – это было как-то чересчур. Прялку-то я ни разу в руках не держала, да и видела до сих пор только в музеях.

Не обращая внимания на реющее воздухе сомнение, Ягина сходу развила хлопотливую деятельность. Зачем-то срезала у меня прядь волос, выцедила из пальца три капли крови, нашептала что-то над моей макушкой, потом надолго удалилась на свою отгороженную занавеской половину. Хрипло проскрипев что-то неодобрительное, ворон вновь погрузился в сон, а я надрала бересты с поленьев и принялась выцарапывать на них послание подружке. Это тоже оказалось нелегким делом. Не раз я замирала, в волнении обгрызая головку большой серебряной иглы, которую приспособила вместо писала, пыталась подобрать слова поубедительней и понимала, что у меня это не слишком выходит. Как объяснить женщине на сносях, что для того чтобы вернуть себе человеческий облик, ее любимый, отец ее ребенка, сначала должен умереть? Ненадолго, конечно, но от этого никому не легче. Да и нет стопроцентной гарантии, что все сработает, как надо. Я могу сказать, что все проверила на себе, но это опять будет не полной правдой.

За окнами начало темнеет, когда из-за занавески потянуло горько-сладким, словно пережженная карамель, дымком, и сама хозяйка вновь явила нам свой слегка замазанный сажей лик. Без лишних слов она обхватила руками уже воронью голову, что-то нашептала над ее макушкой, потом огладила глянцевые угольно-черные перья и заглянула в отсвечивающие алым птичьи глаза:

- Ну, с Богом.

В этот момент мне о многом хотелось ее расспросить, но наученная прежним опытом я помалкивала. Мое послание привязали к баклажке, баклажку прицепили ворону под брюхо, Ягина собственноручно вынесли Черныша на крыльцо, на котором он долго разминал крылья, пронзительно каркая на всю округу… потом вдруг я обнаружила ворона, кружащегося над двором, и растерянно помахала ему рукой на прощанье.

- С Богом! – повторила ведунья, и Черныш часто захлопал крыльями, поднимаясь над лесом.

- А он точно справится? – запоздало поинтересовалась я. – Откуда он знает, куда лететь? Вы ему сказали? А вы откуда…

- Куда да откуда – вот раскудахталась, – покачала головой Ягина. – Раньше спрашивать надо было, а теперь дело сделано. Твоя очередь, Марина. Не забыла, что обещала?

Старинная березовая колесная прялка выглядела знакомо, но как подступиться к ней, я не знала. Ягина, в очередной раз проявив человеколюбие, не стала мучить меня самообразованием, быстро и толково разъяснила, что к чему, показала пример, выдала корзину нечесаной шерсти, добавила к ней разный полезный инвентарь и удалилась, оставив меня наедине с прядильным агрегатом.

На столе горела лучина, в углу перед иконами – лампада. От протопленной печи тянуло сухим жаром, травы на стенах пахли солнечным летним лугом и аптекой.

«Ну, поехали», – подумала я и в первый раз взялась за колесо…

…а спустя несколько однообразных дней и бессонных ночей руки действуют сами, и нитка без перерыва наматывается на веретено, ровная, тонкая и крепкая – любо-дорого поглядеть. Только уставшие пальцы немного ноют, напоминая, что к любому делу желательно подходить без фанатизма. Притормозив, я подняла голову и обнаружила рядом со светцом полную дымящуюся кружку.

- Спасибо. – На мой благодарный кивок в сторону печи домовой отозвался легким поскребыванием.

На Ягинином подворье их обитало много – и дворовой, и домовой, и банник, и овинник. Каждый был мастером своего дела, оттого казалось, что все в хозяйстве решалось будто бы само собой. Однако ни с кем, кроме домового, я до сих пор не встречалась и не общалась, только чувствовала их незримое присутствие всюду, куда бы ни пошла. Что и говорить, следили за мной в оба.

- Опять полуночничаешь? – Расшитая занавеска колыхнулась, выпуская хозяйку. Поверх длинной льняной рубахи Ягина накинула соболиную душегрею, толстая черная коса, обычно закрученная короной вокруг головы, сейчас лежала на хозяйском плече, подчеркивая белизну совсем не старческого лица и высокой худой шеи.

- Я вас разбудила? Извините.

- Не извиняйся, – Ягина бесцеремонно перехватила свисавшую с веретена нить, покрутила ее в пальцах и слегка улыбнулась: – Вижу, по сердцу тебе дело пришлось. Это хорошо.