По Кощееву следу

2.2

Свет погас, стылая темнота облепила меня со всех сторон. Пытаться разглядеть что-либо было бессмысленно, поэтому я даже не пыталась – прикрыла глаза и наугад переставляла ноги, следуя за намотанной на руку нитью. В голове по-комариному навязчиво зудела мысль, что я вот-вот банально упрусь носом в угол, однако время шло, я вместе с ним, а препятствий все не попадалось. Какой бы вместительной ни была у Ягины Святогоровны изба, она далеко не Зимний дворец.

Поначалу меня не отпускало чувство, что следом, морозно дыша в спину, бесшумно двигается огромное змеиное тело, и шею ломило от желания оглянуться, но постепенно это ощущение пропало. Клубок сработал, я снова ускользнула от Кощея, далеко ли и надолго ли – еще вопрос, но побег состоялся.

«Не побег, а тактическая смена диспозиции».

Я подавила тяжкий вздох. Как ни назови сей маневр, ситуация все же неоднозначная и глубоко внутри меня что-то до сих пор ей сопротивляется.

Может, не стоило так убегать? Вдруг еще не поздно вернуться?

«Нехай ножки перепиливать – что сколочено, то сколочено», – отчетливо прозвучал в голове голос нашего трудовика, и я вздохнула в десятый раз за ночь. Эту фразу он обычно говорит в конце триместра, оглядывая череду свежесделанных колченогих табуретов. А потом добавляет: «Присядем, суслики!»

Кто усидит на творении рук своих, тот молодец, тому пятерка. А кто не усидит…

Под ногой пронзительно скрипнула половица, заставив замереть на половине шага. С минуту я старательно задерживала дыхание, потом медленно вдохнула и опустила ногу. Вокруг по-прежнему было темно, в воздухе все так же носилась невидимая, но ощутимая пыль, а вот к привычному набору запахов прибавилось нечто новое. Затхлость? Плесень? Тлен? Не совсем, но что-то очень похожее. Как будто я открыла крышку древнего прабабкиного сундука, а там скелет и куча моли. И забытый сверчок в углу пиликает, тоненько так: цвинь, цвинь… А ведь и правда пиликает.

Вот и настал час апробации табурета. Подтянув замерший вместе со мной клубок, я затолкала его в рукав, и ощупью двинулась на звук. Половицы, будто живые, сопровождали каждый мой шаг сварливым скрипом. Под их аккомпанемент я описала в темноте неровный полукруг, попутно нащупав нечто, похожее на грубо сколоченный стол. За ним последовала занозистая лавка, прикрытая засаленной шкурой, трухлявая занавеска, холодная бревенчатая стена с космами сухого мха, торчащими из пазов и, наконец, остывшая печь, больше напоминавшая кучу ничем не промазанных камней. С грохотом обвалив стоявшую возле нее утварь, я плюнула и села на валявшееся тут же перевернутое корыто.

Итак, куда-то я все-таки пришла. Вполне возможно, именно туда, куда меня послали. Кто сказал, что жилище Ясуны Святогоровны должно быть таким же оплотом цивилизации, как и модернизированная избушка ее сестры? Настоящая ведьма должна быть близка к природе, а потому жить ей положено в мрачной занюханной дыре в самой глухой чаще самого темного леса. Никаких удобств и вышколенного персонала, вместо них полный набор чародейского инвентаря и разнообразная нечисть в наличии. Бр-р, от таких сравнений уже дрожь пробирает.

Словно издеваясь, откуда-то сверху согласно угукнуло, и в темноте над печкой зажглись два зловещих огонька.

- Мама, – беззвучно прошептала я, покрываясь холодным потом. Внезапно вспомнилось распространенное поверье о том, что изба Бабы-Яги стоит на границе миров, и одна ее половина находится в мире живых, а вторая – в мире мертвых. А ведь я, впопыхах удирая от Кощея, даже носа на улицу не высунула. Сразу перешла из-под одной крыши под другую. Может, это и был путь на тот свет? Ой, мамочки! Когда я говорила, что ради достижения цели готова отправиться в иной мир и вернуться обратно, то совсем не это имела в виду. Зачем же принимать все так буквально?

- Г-главное, спокойствие, – я ободряюще похлопала себя по руке, не сводя глаз с сонно моргающих огоньков. – Сначала надо разобраться. Или хотя бы свет зажечь.

Над печкой угукнуло, глуше и, кажется, одобрительней. Так, трут, кремень и кресало при мне, а рядом с печкой должны быть какие-нибудь щепки или ветки… Бледный трепещущий огонек нехотя обрисовал закопченное печное устье, но вместо трубы над ним обнаружился здоровенный филин, удивленно выпучивший огромные желтые глазищи.

- Здрасте, – брякнула я, перехватывая импровизированную лучину двумя руками, чтобы не тряслась так сильно. – А где бабуля?

Филин приоткрыл тонкий клюв, и на миг показалось, что сейчас прозвучит классическое: «Я за нее!», но вместо этого раздалось отчетливое недовольное уханье.

- Спасибо, –  пробормотала я, когда птица закончила высказываться на тему всяких там непрошеных гостей и, встопорщив перья, стала похожа на огромный пестрый шар. – Я тогда пойду.

- Вали, – отчетливо произнес филин, заставив меня вглядеться в него повнимательней. Черт знает, вдруг на самом деле говорящий? Но филин, посчитав долг гостеприимства исполненным, закрыл глаза и больше не проронил ни звука.

Поднявшись на ноги, я медленно провела лучиной из стороны в сторону, но иной живности не обнаружила. Даже дохлых гадюк на стенах не наблюдалось – вместо них с широких полок щетинились полированными сучками непонятные скульптуры из перекрученных древесных корней. Еще более странно выглядела торчащая прямо из стены толстая ветка, на которой, будто на вешалке, вперемешку сохли залатанные полотенца, тряпичный коврик и пара березовых веников.

- Интересно лобзик пилит… – обойдя «вешалку», я склонилась к низенькому, затянутому мутной пленкой окошку. Единственное, что удалось разглядеть за ним, так это то, что снаружи, кажется, светало. Почесав нос, я еще раз глянула по сторонам, просверлила взглядом темный угол, из которого пришла, не обнаружила ничего занимательного, пожала плечами и шагнула к двери. Раз хозяйки нет дома, можно попробовать поискать ее во дворе, а заодно аккуратненько осмотреться – если я попала-таки в иной мир, то надо понимать, к каким испытаниям себя готовить.