По Кощееву следу

4.3

Потом был город. Хотя и не сразу, настолько не сразу, что я раз десять успела пожалеть о том, что все-таки иду пешком, а не еду подвешенная на рогатине, как предлагал Большун. Справедливости ради он тоже отказался сажать незнакомую девку себе на закорки.

Поначалу мы шли лесом, потом выбрались на берег озера, где обнаружилась накатанная дорога, ведущая прямо по льду в затянутую желтоватой дымкой даль. Когда перешли озеро, как раз начало темнеть.

Солнце садилось за лес, напоследок тронув красноватым золотом белую озерную равнину и горбатый берег с длинной темной лентой частокола, над которым ровными фиолетовыми столбами поднимались печные дымы. Я даже не сразу осознала, что вижу город, точнее, городок. Небольшой, живой, теплый, пахнущий этими самыми дымами, струганным деревом, кисловатой металлической окалиной, свежим хлебом, людьми – в последнее время, бегая все больше по лесам да всяким зачарованным местам, я почти отвыкла от такого.

С чувством непонятной неловкости я покосилась на своих спутников. Как по мне, город не слишком вязался с вольной дружиной, ей подошло бы что-то более… вольное. К примеру, глухой лес, поляна, костер, вокруг суровые лица, Стенька Разин – атаман… что-нибудь этакое. Но Малого с Большуном, как видно, подобное несоответствие не заботило, вид у обоих был спокойным и сосредоточенным, с дороги они сворачивать не собирались. На всякий случай я уточнила:

- Нам туда?

- Туда, – согласился Малой.

- А что это за место?

- Вышеград, стало быть. Не слыхала?

- Нет.

- Ну, так услышишь, – прогудел сверху Большун. Посмотрел на меня с сочувствием и спросил: – Устала, небось?

- Угу.

- Ничего, скоро отдохнешь. Погреешься.

Я подавила скептическую гримасу и на всякий случай проверила клубок в рукаве. Если придется удирать… надеюсь, не придется. Во-первых, сил совсем не осталось, во-вторых, сколько ж можно бегать-то? Я вообще-то не марафонец и даже не физрук, мне по роду деятельности и вовсе положено сидеть на одном месте, делая вдохновенное лицо. Конечно, стоило бы заранее расспросить моих попутчиков, где и зачем меня ждут, но в дороге приходилось молчать, экономя силы. А сами дружинники не отличались разговорчивостью. На меня поглядывали с любопытством, но знакомиться не спешили, за что я им была, в общем, благодарна. Так и шли молчком, и вот, наконец, пришли… Что ж, Вышеград хотя бы не Кривец, уже радует.

Дорога взобралась на берег у подножья белого пологого холма, вместе с ней выбрались и мы и, оскальзываясь, побрели наверх. Отсюда город виделся похожим на ежа с прямыми ровными колючками частокола и двумя темными грибками воротных башен над ним. Ворота, тяжелые, окованные железом, по дневному времени были открыты, рядом у костра грелась бдительная стража.

На меня снова поглядели с любопытством.

- Это кто таков будет? – спросил один.

- Девка, звать Мариною, – обстоятельно ответил Большун, проходя за ворота.

- Берендейка, что ль?

- Да, – буркнула я. Если не судьба мне сойти за местную, побуду берендейкой. Хотя бы не святогорянкой… святогоркой… не уроженкой Святогорья. Не люблю почему-то Святогорья.

За воротами потянулась довольно широкая, хорошо расчищенная улица с привычными сплошными заборами, немного дальше, опять же огороженные, выстроились торговые ряды, которые не удалось рассмотреть, потому что мои провожатые свернули прямо перед ними. И снова меня повели между заборов, довольно новых, судя по виду. Город вообще выглядел молодо, и строили тут активно – штабеля сосновых бревен и теса виделись то там, то здесь, и запах свежей стружки порой забивал все остальные. По горбатому мостику мы перешли замерзшую канаву, по которой с визгом носилась на коньках ребятня, еще раз свернули и, наконец, вошли в открытый двор.

- Голова здесь? – спросил Малой.

- Так ушел с утра, аккурат за вами, – ответили ему. – В Ловцах, вон, опять дивьев видели… али хмырей… али волки им спать не дают. Пошел, стал-быть, разбираться.

- Корока-сотник хоть здесь?

- Этот здесь.

Имя мне не о чем не говорило.

Пока Малой ходил к начальству, я через силу огляделась. Двор был широк, хорошо утоптан и окружен крепкими приземистыми строениями в два этажа, наводившими на мысль о дзотах, бункерах, всяческих укреплениях и прочем в том же роде. Забор метра четыре высотой, составленный из толстых сосновых бревен и изнутри укрепленный квадратными срубами, тоже внушал уважение – за ним, наверное, можно было без помех пересидеть осаду. Над воротами гордо выгибал грудь деревянный петушок с кудрявым гребешком, выкрашенный красной краской, и вид у него был презадиристый.

А во дворе царил удивительный порядок, напоминавший о казармах образцово-показательного содержания. Дубовое крыльцо вело наверх в крытую галерею, ступени на нем были чисто выметены, наледь сбита, а внизу присыпана золой. На ступени я и села, потому что ноги вдруг отказались держать.

- Застыла? Погоди немного, сейчас вот отведем тебя, – голос Большуна доносился с какой-то совсем уж неприличной высоты, едва ли не прямо с неба.

- Куда еще? – пробормотала я, потирая ноющие виски.

- Да вот…

- Привели? Это, что ли? – Новый резкий голос вклинился в мерное гудение Большуна, и в голове у меня отчетливо зазвенело. – Других не было?

- Не, девка одна была, – доложил Малой, опять же откуда-то сверху.

- А нашли где?

- Так… там, где сказано. Под Мокрым на елани. Три раза там прошли, никого не нашли, на четвертый глядим – лезет кто-то.

- Девка?

- Она. Ничего так, мирная. Сама с нами пошла, голосить не стала.

- Не оборотня какая?

- Большун глядел. И солью на нее сыпал, заговоренной. Ничего, не почесалась даже.

Интересно, когда Большун успел? Я поскребла шею, потом украдкой лизнула ладонь. Соленая? Непонятно.

- Так чего, вести на двор-то… на царский?

На царский? Это в каком царстве столицей город Вышеград? Я попыталась напрячь память, но в ответ получила лишь волну головной боли. Перед глазами запрыгали темные мушки. Простудилась, что ли?