По Кощееву следу

4.4

- Не пущу!

- Палагна Тимофеевна, уйдите с дороги, по-хорошему прошу.

- Не уйду! А ты стой, где стоишь. О себе не думаешь, так хоть дите пожалей!

- Бабушка! Да это моя подруга! Вы ее не помните, что ли?

- И что с того, что подруга? Не видишь разве, что она замороченная? – Сухонькая старушка в бархатной душегрее гневно уперла кулаки в бока, потрясая высоким головным убором. Бессменная нянька царевича Ивана ничуть не изменилась с нашей последней встречи три года назад и была, как всегда, тверда и бескомпромиссна. – Не пущу, не думай даже!

Анька побагровела, а я прислушалась к себе. Ощущения были не самыми приятными, но, не считая холода, усталости и тоски, с которой я сроднилась настолько, чтобы почти ее не замечать, ничего особенного не чувствовалось. Разве что непонятная апатия, сквозь которую все виделось как будто в тумане, и равнодушие… я ведь подругу встретила, а она, как ни крути, самый близкий мне человек в этом мире. И вот Анька передо мной, живая, здоровая, живет отнюдь не в берлоге… Стоило бы за нее порадоваться, а я чувствую себя, почти как вяленая рыба, коей подружка что есть сил размахивает по сторонам – у нее вот-вот хвост оторвется, но рыбе плевать. Может, это и есть замороченность?

- Слушай, Ань, и правда, ты это… не подходи пока, – перекричать их с бабкой было нереально, но странным образом меня услышали.

- Ты как вообще? – шумно дыша, спросила Анька. Темперамент темпераментом, но в благоразумии ей тоже нельзя было отказать.

Я вяло пожала плечами.

- Нормально.

Палагна звонко фыркнула.

- Сказала черно набело, а бело начерно. Ох, прости, Вышний… – Она повернулась к замершим невдалеке девицам, среди которых была и та, знакомая мне: – Чего встали, чего глаза вылупили? Дунька! Веди ее в баню!

Девица осторожно подцепила меня под локоток, потянула вправо. Тут я вспомнила и ее:

- Радуня?

Она быстро кивнула, отводя глаза.

- Что, так плохо выгляжу? – Или девушка просто боится…

- Нехорошо, не по-людски, – чуть слышно шепнула Дуня, пропуская меня в темный предбанник и тотчас закрывая за мной низкую дверь. Я пожала плечами и на всякий случай пощупала лицо: а вдруг опять чешуя полезла? Вроде бы не с чего, ну а вдруг? Но на ощупь лоб и щеки были гладкими и вполне человеческими, ни тебе перекошенного рта, ни нервного тика, даже глаз не дергался. Вот и думай, что девица имела в виду?

Но подумать мне не дали. Дверь снова распахнулась, запуская внутрь решительную Палагну.

- Чего смотришь? – Старушка грохнула о низкую лавку железный фонарь и шайку, из которой торчали два дубовых веника. – Сымай одежу, будем скверну из тебя избывать.

- Ими? – на всякий случай уточнила я, потрогав веники.

- Ими, – кивнула бабка и, перекрестившись, принялась разматывать на голове платок. – Попарим как следует, а там уж Вышний в помощь…

Из бани я вывалилась часа три спустя, с трудом соображая, где небо, где земля, а где я сама.

- Ну, куда, куда? – Палагна придержала меня за локоть. От старушки приятно веяло распаренным дубовым листом, ромашковым настоем и ладаном. Впрочем, от меня самой всем этим несло куда сильнее. – В горницу ступай и до утра оттуда чтоб ни ногой. Я тебе гребень принесу, будешь волосы чесать…

- Спасибо, у меня свой есть.

- Своего не трогай. Лапотье твое сжечь бы надо да с молитвою!

- Не надо! – Я покрепче вцепилась в котомку. Вещи, выданные Ягиной, были хорошими, новыми, с чего вдруг их жечь?

Палагна подняла фонарь повыше, недовольно блеснув глазами. Спустить с меня семь шкур и выгнать столько же потов, как видно, показалось ей недостаточным.

- Ничего жечь не дам, – решительно заявила я. – И вообще это расточительство, так вещами разбрасываться. У вас, что, закрома от лишней одежды ломятся, не знаете, куда девать?

То ли последний довод возымел силу, то ли ничего более опасного во мне старушку не разглядела, но фонарь она опустила и шустро засеменила через темный двор, показывая дорогу. До меня долетела пара ворчливых фраз о дурной голове, не дающей покоя не менее дурным ногам, а потом и вовсе мы шли в молчании, слушая, как поскрипывает под валенками свежий снежок. Строение, в которое меня привели, стояло наособицу от прочих, но явно было жилым. Теплая горница встретила меня кисловатым запахом хлеба, чуть влажных березовых половиц и… ладана. Не слишком ли много его вокруг меня? Этак скоро начну себя чувствовать себя чертом.

На столе теплилась лучина, отбрасывая вокруг пляшущие тени.

Палагна зашла в горницу первой, огляделась, принюхалась и кивнула.

- Дуня тебе повечерять собрала – чтоб съела все до крошечки.

- Спасибо, – я опустилась на широкую лавку слева от стола. На ней обнаружились две подушки и меховое одеяло, и меня тут же непреодолимо потянуло в сон. После такого дня, в общем, неудивительно… хотя сейчас я чувствовала себя намного лучше, даже тоска смылась. С трудом сдерживая зевоту, я слушала распоряжения Палагны:

- Волосы расчесать не забудь!

- Зачем это нужно? – Стащив шапку, я потрогала влажный ком на затылке.

- Затем! – отрезала бабка. – Коли морок не счесать, так оглянуться не успеешь, как навьи по волосам к тебе в дом заползут. Уж не знаю, какими дорогами ты, девица, хаживала, да нацепляла всякого, аж смотреть страшно. Водой-то я тебя отлила, а дальше на Вышнего одного надежда. Теперь сиди смирно, волосы чеши, во двор носа не высовывай. Будет кто в окна да двери стучать – не смотри. Молитву твори! Да поесть не забудь! Добрая пища, она к миру привяжет не хуже веревки заговоренной. Все поняла?

- Да, – кивнула я. – Спасибо вам.

Старушка строго кивнула, потом вздохнула, быстро перекрестила меня и вышла, плотно прикрыв за собой дверь. Я взяла оставленный ею простой костяной гребень и принялась разбирать спутанные после бани волосы, заодно глянув, что там еще стояло на столе. Под вышитым полотенцем обнаружилась толстая краюха ржаного хлеба, соль и молоко в крынке. Еда простая и питательная, что и говорить. Есть особо не хотелось, но я принялась послушно жевать, потом собрала пальцем упавшие крошки и тоже отправила их в рот. Суеверия или нет, но бабкин совет стоило принять. Ведь меня, и правда, где только не носило… может, и подцепила чего – та же тоска не на ровном месте взялась.