По Кощееву следу

5.5

Подумать только, а ведь с нашей последней встречи не прошло и двух недель. Я тогда еще в чешуе бегала… точнее, не бегала, а сидела в клетке под замком, но это уже детали. Две недели – не такой большой срок, но кажется, что все те события случились в другой жизни. И бывшему печатнику, видно, тоже досталось. Помнится, еще в Хрестцах он поразил меня своим видом – за три года постарел лет на тридцать. Но сейчас Остромир выглядел так, словно за прошедшие дни успел не только помереть, но и мумифицироваться. Подранная медвежья шуба болталась на нем, как на пугале, руки, торчащие из широких рукавов, походили на скрюченные куриные лапы. Кожа на лице будто сползла вниз, и только брови выглядели как нарисованные. Глаза едва виднелись под морщинистыми веками.

- Что, думаете, спрятались тут? – пронзительным каркающим голосом выкрикнул живой мертвец. – А вот шиш вам! От меня не спрячетесь!

Вздрогнув, я дернула Большуна за рукав:

- Он колдун!

- По нему видно, - плечистый дружинник без спешки отодвинул меня в сторону, чтобы не маячила в бойнице.

- Нет, ты не понимаешь, - торопливо произнесла я. – Это Остромир, бывший печатник бывшего мерянского царя. Раньше он колдуном не был, а теперь стал. Думаю, это он превратил Ивана в медведя!

- Вот оно как, - протянул Большун, разом подобравшись. Взгляд его небольших глаз сделался пронзительным. – Точно знаешь?

Я с сожалением помотала головой:

- Нет, не точно. Но Аня говорила, что в этом замешан Вавила, а они с Остромиром в одной связке… раньше были и сейчас, думаю, тоже. Но Вавила не колдун, а этот…

- Кра! - подтвердил ворон, сидевший тут же на куче камней.

- Прячьтесь, песьи дети, недолго вам осталось! Гореть вам всем в Пекле! – с присвистом долетело с берега.

- Савва его хорошо знает, - я поежилась от внезапного озноба. Холодная мысль иглой выстрелила в висок: бывший печатник явился сюда один… зачем? Будь он хоть трижды колдун, с целым городом ему не сладить. Пришел, чтобы поорать и поплеваться проклятьями под стеной? Совсем с ума сошел? А ведь на это и похоже.

Прижавшись щекой к шершавому бревну бойницы, я одним глазом выглянула наружу. Остромир, стуча посохом по обледеневшим валунам, проковылял вдоль завала, потом обратно и остановился.

- Забились в свои норы жалкие, сидите, дрожите! Нет вам спасения! Всем вам гореть! Тьфу на вас, сучьи дети! Провалиться вам всем! Грязь, плевки собачьи!

- Иди отсюда, погань смердячая! – донеслось в ответ с сигнальной площадки. – С нечистью у нас разговора нет!

- Это правда, - подтвердил Большун, натягивая метровый лук.

Дружинники у бойниц сделали то же самое. На площадке хрипло прогудел рожок, и первая стрела со свистом унеслась в сторону бывшего печатника. Следом еще одна, еще и еще. Стреляли не залпом, а поочередно с разных сторон, будто проверяя что-то. Впрочем, результат можно было предсказать без труда – Остромир махнул посохом, и стрелы попадали на землю, все разом. Колдун же зашипел, как проколотое колесо, татуировки на его лице почернели и задымились.

- Эк его корежит, - Большун покачал головой и спустил тетиву. Потом перекрестился и достал новую стрелу. – Сейчас еще добавим.

До меня понемногу начало доходить:

- Стрелы заговоренные?

- Да Вышний с тобой… Железо доброе, дерево да перо, а более ничего.

- Тогда зачем все это? В него же не попасть. – Я снова выглянула наружу. Стрелы посвистывали, колдун махал руками, раскачиваясь из стороны в сторону, будто дерево в бурю. Черный дым валил от него, как от горящей покрышки.

- А вот затем, - дружинник подвинул меня и снова навострил лук. – Смотри, как его сила черная изглодала. Одни кости остались. Человеку с такой силой долго не сладить. А в этой погани души уже нет, плоть протухла. Глядишь, сам скоро свалиться…

Вот оно что. Черная сила, ну да… Остромир, как ни крути, был человеком и, если позволил завладеть собой, то, видимо, без остатка. Может, действительно думал, что справится, совладает, может, надеялся заполучить смертельное оружие и поквитаться со всеми врагами. Но он просчитался. Черной силой не завладеть, она сама завладевает теми, кто к ней приходит. Как Остромир… как Еруслан Великий Полоз… и цена всегда одна и та же.

Резкий порыв ветра пронесся вдоль стены, срывая с нее не до конца счищенный снег. Ясное небо как будто выцвело, посерело, синеватая мгла затянула солнце, погасив теплые краски дня, взамен окутав мир призрачной пеленой. Пущенные стрелы увязли в ней намертво. Черные тени пробежали по камням от берега, дотянулись до стен и с шипением заклубились черным дымом у подножия.

- Господи боже, - глядя на все это, я тоже чуть было не перекрестилась. Большун ободряюще похлопал меня по плечу:

- Не бойся, девица. Отец Спиридон как к нам из обители приходит, так благословить не забывает. В прошлый раз крестным ходом весь город обошли, темной погани теперь к нам ходу нет!

Отец Спиридон? А, тот чародей милостью божьей из Илиной пустыни, о котором говорила Анька…

- Мертвечиха сегодня зашла, - пробормотала я, вглядываясь вниз. Там вовсю клубилась вязкая чернота, выплескивались длинные языки сажи и облака невыносимой вони. Но стенам как будто вправду ничего не делалось – копоть ложилась на них и тут же осыпалась мелкой серой пылью. Похоже, это и есть благословение в действии.

Я подняла голову и посмотрела по сторонам.

Дружинники у бойниц больше не стреляли, но держали луки наготове. Они были спокойны и собраны. Они три года сражались здесь, в этих забытых богом лесах, сражались с живыми, но если надо, готовы были сразиться и с мертвыми. Биться – чтобы жить, а не чтобы убивать. И в них не было ни страха, ни гнева, ни ярости, а была спокойная готовность стоять и выстоять, что бы ни случилось. И их решимость была еще одной стеной, о которую бессильно разбивалась черная дрянь.

- Сейчас соли заговоренной притащат, подсолим мразину эту, - сказал Большун.

Я кивнула. Что ж, им тут виднее…