По морям, по волнам

Глава 22

Иногда, день начинается с подарка — чудесного утра, когда ты бодро и весело выскакиваешь из корзины и бежишь за лучом солнца на свежий воздух!

В такие моменты исчезают любые сомнения в правильности совершаемых поступков, и я решаю провести утреннюю инспекцию корабельного трюма. Там, в тиши и сумраке кладовых, всегда можно провести ревизию и нагнать ужаса на кого-нибудь небольшого и юркого.

Этот день тоже начался чудесно и проходил под лозунгом: "Удачной тебе охоты, Рамзес!". Поясню: если в трюме шляется пират, (а я не люблю эту категорию двуногих), да если он ещё и с бутылкой, то производимый им шум похож на шум камнепада и водопада одновременно. Естественно, в этом случае разбегается всё живое вокруг, и охота сорвана! Поэтому только утром охота может удаваться! Утром не шляется никто.

Неторопливо обследуя этот непривычно тихий мир моих мечтаний, я следовал по знакомому мне с детства маршруту к загончику в самом конце трюма. В нем по утрам совершали променад мои милашки.

Хочу заметить всем, какие необыкновенные виражи в эволюции позволяет себе наша мать-природа. Перед нами — птица. Не летает. Любит есть. Хорошо набирает вес. Быстро превращается в инкубатор для производства яиц и издаёт милые моему сердцу кудахчущие звуки.

Подумав об этом и вспомнив о диком лесе, я из обычного философа сразу превратился в весьма агрессивного хищника. Я крался, почти не касаясь лапами пола...

Имелось десять нелетающих птиц. Себе наметил самую крупную неповоротливую и достаточно пожившую курицу, решив, что она уже отслужила свой яйцекладущий век, и пора ей подумать о функции наполнителя подушек. Но кура взяла с места, несмотря на свои преклонные года, как пушечное ядро. Да и вся инкубаторная стая рванула вперёд быстрее аргамакского скакуна! Мои четыре лапы отставали от них всего метра полтора, но я гнал их в узкое пространство между балками трюма и ящиками. Дуры ровненько влетели, куда мне и требовалось! «Сладенькие вы мои!», — подумал я и, затормозив, облизнулся!

И, несомненной является аксиома: "не летающая птица, загнанная в угол — это обед! Торопиться мне было некуда, и я сел, ещё раз облизнулся и не спеша вошёл в проход. Но, как известно, цыплят считают по осени. Птички были рядом, но кроме них, там стоял жердеобразный, крайне не приятный объект с метлой и злыми искрами в маленьких глазёнках. Они горели безумным желанием мести, а, тусклые обычно, щёки налились ярким цветом заката. Кривоватое тело говорило всем о вреде кровосмешения! Имя ему — Хьюго Пью!

Он одарил меня полным злобной ненависти взглядом, а потом заботливо наклонился к пыхтящей старушке. Её внешний вид утверждал, что спринтера из старой курицы не получилось.

Субъект заскрежетал зубами и медленно, но верно стал снимать ремень... Намотав его на кулак, он со словами: «Ну, радость моя, ты доигрался! Иди сюда, собаченька!», — стал приближаться ко мне. Не надо быть гениальным, чтобы не понять его намерений. Поэтому я развернулся и с достоинством поспешил удалиться из коридора. Субъекта я тщательно запомнил и принял решение находиться от него на удаленном расстоянии. 

***

На море в это время года стояла отменная погода. Ночами, когда на тёмном небе появлялся Млечный Путь, и созвездия начинали свой хоровод, Мелорны, прижавшись друг к другу телами, о чём-то вели свои беседы…

С рассветом на востоке появилась нежно-персиковая полоса, означающая скорый восход, и Рамзес, потягиваясь, выходил на полуют, встречая новый день... Но солнце выкатывало свою колесницу, и наступало время людей.

Ден проснулся ещё до того, как солнечный диск окончательно залил мир светом, и теперь парень обозревал свою каюту в полубессознательном сомнении.

Ден лежал и думал, что, вероятно, бредит, или спит. И что ему ни в коем случае нельзя просыпаться.

Тем не менее, ему стало интересно… Он повернул голову туда, где в прошлой счастливой жизни стоял его стол. Стол стоял на месте…. За столом, положив на него голову, спал Теодор. И храпел. Но вот его шкаф, в котором вместо одежды лежали такие важные предметы, как маленькая рогатка, или его большое увеличительное стекло, пучок красивых перьев с острова, там же стоит большая иллюстрированная энциклопедия, купленная им самим в Нью-Дели на все скопленные деньги.

«Замечательный сон», — подумал юноша.

В этот момент Теодор всхрапнул как-то особенно руладисто, Ден вздрогнул, и затаившаяся до поры боль пронзила его. От неожиданности парень застонал и попытался перевернуться. Боль накатила ещё раз, и захотелось сразу кричать и выпить воды…

Проснулся и подскочил Теодор.

— Денчик, ты меня слышишь? Что, что ты хочешь? Сейчас … На… Осторожно… Погоди, я помогу… Ну ты, засранец! Станислав тебя убьёт, когда поправишься! Зачем всех обманул-то! Зараза! Хорошо, что ты просыпаться стал. А то три дня, всё спишь и спишь… Вчера устроили совет! Идём домой! Мери-то наша... Ждёт маленьких Маасов… Хе-хе…

Из совершенно гладко обструганной доски, невесть как, выросла женская рука и с не девичьей силой дала щелбан сплетнику по затылку.

— За что? — возмутился Леопард!

Ладонь сжалась в кулачок, и рука исчезла.

— Ты, очнулся, мальчик? — прошелестела Дева, — как же ты нас всех испугал…

Деннис закрыл глаза и, в первый раз после страшной смерти матери, беззвучно заплакал. Незаметная слеза скатилась по скуле и спряталась в подушку. Когда в каюту вошли Боб и Станислав, парень уже опять спал. Он поправлялся. Его ждали родные…

***

Великолепный фрегат, носящий имя «Виктория», был классическим произведением искусства, такие суда сооружались на верфях Гилландии. Его формы полностью характеризовали его содержание. Четкость и красота линий, свойственная людям высокой крови, классически сочетаемая с богатством и простотой внутренней отделки, практически ставили подпись росчерком корабелов, кем являлся хозяин этого корабля.