По Наклонной

1. Далеко не начало.

Франклином меня звали в школе. Разбито окно в коридоре — Франклин, нарисовали огромный хер во всю доску — Франклин, к директору на перемене — Франклин.

Фрэнком меня звали в армии. Фрэнк-принеси-подай. Фрэнк, сбегай за рюкзаком. Фрэнк, прикрой.

Уильямсом меня звали на отборе, в банке, в полицейском участке, где я проходил практику.

«Фрэнки» меня называли лишь близкие.

Так называла меня мама, чей образ уже вымыт из головы буднями и целыми тридцатью годами жизни.

Так называл меня Дастин Шеффилд — лучший из всех моих друзей, когда-либо решившихся водиться с таким, как я.

Письмо начиналось с меня.

«Фрэнки, мне нужна помощь. Твоя помощь. Мидлэнд, дом на повороте. Ты знаешь»

Я подобрал конверт у двери почти сразу после того, как услышал звонок велосипедиста-почтальона, и сначала замер, неуверенный в том, что вижу именно эти имя и фамилию.

Дастин Д. Шеффилд.

Техас, Мидлэнд.

Взгляд не фокусировался несколько секунд. После вчерашнего мне вообще не хотелось читать, и всё утро я провел над унитазом. Расплата за выпитое накануне.

Голова трещала, но руки не дрожали. Теперь я вцепился в письмо так, словно не мог поверить самому факту того, что Дастин мог вернуться. И написать не кому-нибудь, а мне.

Не сестре, уехавшей в Сан-Франциско ещё лет десять назад, и не родителям, вернувшимся в Канаду. Он написал мне.

Значит, дело связано с чем-то серьёзным.

Возможно, кто-то из прошлой жизни решил вернуться к нерешённым вопросам.

Первым делом, бросив письмо на стол, я схватился за трубку телефона. Набирая выученный номер, я надеялся услышать гудки.

Их не последовало. Только автоответчик.

«Вы дозвонились Дастину Шеффилду. Если вы слушаете это сообщение, то меня нет дома»

На этом звонок прерывался.

— Прелестно.

Я заговорил впервые за два дня, совершенно не удивившись громкости голоса, но ощутив, как разрушается тишина раннего утра.

С Дастином мы не общались уже почти пять лет, и наши дороги разошлись после командировки, в которой слишком многое изменилось. Я ушёл из армии, уехал в Хьюстон и…

И остался в одиночестве.

Поэтому, получив письмо от Шеффилда, с которым мы расстались в ссоре, я не мог понять, как реагировать.

Присев за стол на кухне, где сквозь тонкие шторы уже прорезался солнечный свет, я повнимательнее рассмотрел конверт. Помятый, с содранным краем марки. Несколько пыльных отпечатков. Кроме свёрнутого пополам листка — ничего.

— Странно.

Привычное эхо, но в голове раздалось гулом. Пора завязывать.

Пора завязывать, говорю я каждый раз, когда просыпаюсь в четыре утра, захлебываюсь рвотой в туалете, а затем снова сваливаюсь с похмельем.

Но Шеффилд… он написал.

Написал, несмотря на то, что наши пути разошлись на ужасной ноте, прервавшей восемь лет жизни — и просит о помощи?

И что за помощь, какого рода? Перевезти мебель — не ко мне. Посидеть с детьми — тоже. Я не был тем человеком в кругу своего общения, к которому можно обратиться с подобными вопросами.

Поэтому знал: речь пойдёт о чем-то другом. Но не мог и представить, в чём может быть загвоздка — мы ведь не общались уже много лет.

Больше, чем я хотел бы, но меньше, чем могло быть — я не ждал, что получу что-то от Дастина. Не звонок, не сообщение на автоответчик, а именно бумажное письмо, написанное его почерком и с тем же самым адресом.

В доме светлело медленно. Шторы я всё ещё не раскрыл, а спешка в это утро отсутствовала. У меня не было совершенно никакого смысла куда-то срываться так быстро. Сначала я надеялся дозвониться: если Дастина нет дома, то нет и смысла выезжать.

От Сан-Антонио до Мидленда 4.5 часа езды на машине, а уж на автобусе, включая станции, технические остановки, детей, которых постоянно тошнит и их верещащих мамочек…

Я выдохнул, но взял трубку и снова набрал номер, повторно наткнувшись на автоответчик, сообщающий те же самые слова. Появилась другая идея — позвонить Мэрилин, его старшей сестре, но её контактов у меня не было.

Единственное, что я знал — она принадлежит какой-то необычной части достаточно обеспеченной жизни Голливуда. Ещё во времена нашей службы я узнал, что Мэрилин работает в модельном агентстве, но сейчас даже не знал, с какой стороны заходить с такими вопросами.

Она меня даже не пустила бы за порог.

Я откинулся на спинку стула, вернувшись на кухню, где всё ещё лежало письмо. Ещё раз проверил конверт — пусто. Линия, кроме автоответчика, не пропускает звонки. Он написал только мне?

Писал ли он остальным?

С двумя оставшимися из нашей группы я не общался ещё дольше. Уволившись пять лет назад, я разошёлся с Дастином, который решил остаться и служить дальше, несмотря на полное нежелание идти выше по карьерной лестнице.

О дальнейшем будущем парней я не знал. В любом случае — Дастин отправил письмо почтой. Ему нужно время, чтобы оказаться под дверью в доме на окраине спального района в Сан-Антонио.

Четыре с половиной часа. Не так уж много, если хочется приехать и попросить помощи. У Дастина есть права, у него есть деньги — всегда были. Почему письмо? Потому что его не так легко отследить?

Тогда это что-то совершенно новое.

Голова всё ещё напоминала пульсацией о том, что вчерашняя выпивка была лишней. Каждая выпивка — лишняя, напомнил я себе в очередной раз, но смог подняться, чтобы выйти на улицу и закурить.

На задней площадке я сощурился. Солнце уже вышло, так что слепило, и я свистнул. Организм на столь резкие в последнее время выпады ответил покалыванием в груди.

Я присел на порог, всё ещё одетый в домашние штаны. Прохладный ветерок продул по щиколоткам.

— Шеффилд, скотина, почему сегодня...

Но вопрос всё ещё остался на поверхности: писал ли он другим? Точно такие же письма, как и моё, а различие — лишь в именах. Чего такого могло произойти с таким, как Дастин?