По Наклонной

3. В Мидленд.

«Хонда Цивик», взятая Роджером в автопарке, оказалась не таким уж и плохим вариантом. Серебристая, не особенно притягивающая взгляд. Она сразу мне понравилась.

Сам факт того, что я не буду сидеть за рулём, успокаивал.

Конечно, в критический момент я смогу прыгнуть на водительское место и ударить по педали, но отсутствие прав сейчас никому не сделает лучше.

— Как думаешь, о чём они поют? — спросил Роджер, убавляя звук. Солист «The Offspring» запел тише, с ним же затухли все инструменты.

Я промолчал, но в очередной раз вспомнил, что именно мне так нравилось и одновременно напрягало в Роджере Смите. Его говорливость.

Пока мы выезжали из города, он едва ли не разрывался от желания поговорить, пусть и оставался всё таким-же нервным. Письма Шеффилда лежали в кармане толстовки, а поверх я накинул куртку. Начало осени обещало быть пасмурным, но пока нас преследовало солнце.

Роджер озадаченно качнул головой, не дождавшись ответа. Я не был настроен на диалог — все мысли были лишь о том, что Дастин решил спустя столько лет поиграть в прятки вместо того, чтобы позвонить и сказать прямо:

«Знаешь, Фрэнк, я тут по самую жопу вляпался, выручай!»

— Я считаю, что песня о революции, — заговорил Смит, надевая солнцезащитные очки и кривясь, — Это же типично для панков.

— Не сказал бы, что они панки. — наконец-то ответил я, и Роджер словно потерял тяжесть с плеч.

— Я не о мировоззрении. О стиле.

Мы уже выехали на пустую I-10 и двигались на север. Дорога обещала быть спокойной, но что-то не давало мне расслабиться. Я решил продолжить диалог.

— Скейт-панк.

— Да, близко. Но я бы вообще не делил музыку на жанры.

— Музыка — тоже бизнес, Роджер. Её нужно продавать, поэтому нужно различать, что и кому ты толкаешь.

— Как только музыка становится бизнесом, — усмехнулся он, — Она теряет всю фишку.

— А ты у нас знаток?

— А я у нас знаток! — кивнул Смит.

В очках-авиаторах с оранжевыми стёклами он выглядел ещё более забавно. Он напоминал мне те времена, когда всё было в разы проще, и я хмыкнул, решая не ворошить прошлое. От этого станет только хуже.

Сейчас бы я не отказался от кофе.

Даже от пары стаканов.

— Ты же заметил, как меняются тенденции. Сначала все эти рокеры пишут музло для себя, показывают, что могут, а потом делают деньги. Я не против. Просто болтаю, ты знаешь.

— Маркетинг всё убьет, к чему дотянется. Нерушимая правда. А песня о сокровенных тайнах, Роджер. Вот и всё.

Один трек закончился, заиграл следующий. Это был диск, а не радио, так что меня ждало путешествие в целый топ «MTV» от Роджера Смита. Я не был против, голову нужно было забить чем-то другим.

Музыкальный вкус у него был поразительный: Лаура Брэниган, Дэвид Боуи, даже Джонни Кэш, а за ними — вся остальная палитра жанров. Почему-то я был уверен в том, что квартира Смита — это рай коллекционера. По крайней мере, раньше было именно так.

— Не знаю, я просто устал от рекламы. За последние несколько лет всё катится и катится куда-то... — поморщившись, Роджер закурил.

Солнце пропало за тучами, и я подумал о том, что скоро ударит ливень.

— Ты просто устал жить.

— Может, ты и прав. Во всём ищу только минусы. Как ты торчишь в такой глуши и не лезешь в петлю?

Я улыбнулся.

— Пару раз были мысли, а потом я вспоминал, что всегда могу вернуться на службу и умереть под градом пуль. Отрезвляет моментально.

— Причина жить — возможность умереть по своей воле? — Роджер отпустил руль и расставил пальцы, — Или как?

— Ты меня знаешь, — выдохнул я, — Я лучше со всех ног сбегу в армию и сдохну там, чем сделаю это сам. Умирать в петле — жалкое зрелище.

— Ладно, зря я об этом начал. Как на личном?

Хит-парад худших тем для разговора объявлен открытым.

— Последняя, с кем я встречался, назвала меня мудилой и ушла к копу. Сойдёт?

— Да, вполне. Видимо, нас прокляли.

Так вышло, что ни у кого из четверых до сих пор не было семьи. А если и была, то мне об этом было неизвестно. Но с Роджером у нас были одинаковые проблемы — ни одни отношения не длились более пары месяцев.

Осознание накатывало медленно, заполняя голову.

Я в машине, взятой напрокат, за рулём Роджер Смит. Мы едем в Мидленд, в котором я прожил всё детство, где познакомился с Шеффилдом и сдружился так, что теперь не могу просто выбросить его просьбу о помощи.

И даже если это всё — шутка...

— Я рад, что мы снова... собрались. — сказал Роджер, когда мы остановились на заправке перед «минивэном».

Мне показалось, что я услышал в голосе Смита волнение, но затем он широко улыбнулся — как и всегда, и это сбило любое сомнение.

Но стало поводом для другой мысли: я прав. Роджер точно так же, как и я, хотел сбежать. Идея о поисках Шеффилда прочно засела, она сулила иную свободу.

— Я тоже рад. — сказал я, стараясь не смотреть ему в глаза. Они до сих пор казались мне по-юношески огромными. Смит всегда умел доставать самые потаённые части меня, сам того не подозревая.

Он кивнул и вышел из машины, оставляя меня в одиночестве. Я тяжело выдохнул. Воздух был спёртым, пахло бензоколонкой и чем-то кислым.

Мне вдруг показалось, что я сплю. Перед глазами поплыл горизонт.

Здание заправки было крохотным, а сам процесс много времени не занял. За эти несколько минут я успел снять куртку и подвернуть рукава — становилось душно, несмотря на скрывающееся в тучах солнце. Будет ливень.

Роджер вернулся, протягивая мне воду. Я молча забрал бутылку, откинувшись на сиденье. Ехать ещё долго. Если мы приедем в Мидленд через три часа, то сможем проверить, дома ли Дастин.

Ещё можно зайти на почту и попробовать порасспросить местных: видел ли кто-нибудь его с конвертами? Может, телефонная линия оборвана?

— У меня хреновое предчувствие, Шеффилд что-то скрывает... — Роджер осмотрел меня и сморщился, сняв очки.