По-настоящему

Глава 16.

Даша

По ощущениям целая вечность уходит на то, чтобы прийти в себя и понять, что сейчас было.

Он просто вскочил и сбежал. Ничего не объяснив, не сказав. Лишь порезавшая лоб вертикальная складка размыто намекнула, что хозяин этой квартиры чем-то недоволен.

Моим здесь присутствием?

Так я не просила! Я и сама не в восторге от нашего соседства. Зачем он привез меня в свой дом? Зачем ему все это нужно, о каких проблемах с семьей он говорил, если живет здесь один и довольно неплохо?

Поднимаюсь с колен. Осматриваюсь и задерживаю внимание на инструменте. Легендарная электрогитара, так бы к ней и прикоснулась.

Интересно, Бондаренко владеет инструментом, играет? Или чем вызван его интерес к нему? Тем, что эта гитара отлично вписалась в общий интерьер комнаты?

Верчу головой по сторонам. Очень лаконично и стильно. Но вот такие детали, как гитара или длинные свисающие светильники с потолка из деревянных балок, добавляют харизмы этой комнате.

На полу мокрой тряпкой валяется полотенце. Поднимаю его и вешаю на спинку стула, откуда стащила. Может, Бондаренко психанул из-за этого? Из-за моей инициативы? Меня никто не просил помогать, но, когда человек нуждается в помощи, я не могу спокойно смотреть и бездействовать.

Я жду хозяина квартиры полчаса в надежде, что он выскочил за хлебом. Это глупость, я понимаю, ведь время далеко от того, когда ходят за хлебом и солью.

За эти полчаса, сидя на высоком барном стуле, я изучила каждую поверхность комнаты. Я не выхожу из нее. Не нарушаю личные границы. Я вообще не знаю, что мне делать!

Если Герман сейчас вернется, мне стоит уйти? Я бежала от брата, чтобы попробовать быть свободной, но не уверена, что обрету ее, когда буду делить одну жилплощадь с парнем, которого еще неделю назад старалась обходить стороной.

Мысли о брате запускают тревогу в груди. Как бы там ни было, я переживаю за этого придурка. На экране моего телефона пусто: ни звонка от родителей, ни от Артема. Значит, ума у него хватило, чтобы не позвонить им на ночь глядя. Но об этом мне все же стоит подумать ­— как объяснить родителям то, что наворотила, ведь рано или поздно Артем им нажалуется. А пока брат молчит. Это странно. Это может означать, что, либо меня уже объявили в розыск, либо мой уход стал для Темы личным оскорблением.

Я переживаю. Как бы он меня не третировал, я за него переживаю. Меньше всего на свете я хочу быть причиной чьих-то расстройств и невосстанавливающихся нервных клеток. А Артем… он в любом случае расстроился, просто выражать свои эмоции умеет лишь гневом и бешенством. Но возвращаться к нему не хочу. Я уже перешагнула эту черту, теперь только вперед.

Спустя час, немного успокоившись, я понимаю, что терпеть нужду становится невыносимо, и я, как мелкий домушник, крадусь по коридору, из которого выходят три двери. Две по одной стороне, одна ­— на противоположной, которая и оказывается той, что ищу.

Уборная Бондаренко выполнена в темных тонах и очень мужская. Вместо ванны ­— душ со стеклянными стенками, и я, покраснев, отворачиваюсь, потому что представляю, как Герман в нем моется.

Открестившись от видений, рассматриваю мужские скупые гигиенические принадлежности на столешнице под зеркалом и не удивляюсь этому, потому что не представляю, чтобы Герман тратил много времени над уходом за волосами или лицом, зато меня удивляет другое. Опущенная крышка сидушки.

Артем никогда не опускал.

Осторожно, двумя пальцами поднимаю крышку и смотрю в унитаз, надеясь, что Бондаренко переживет, если я им воспользуюсь.

Сделав личные дела, мою руки. Мыло в дозаторе без отдушки, не пахнет ничем, и это не удивляет. Герман категоричный во всем, успела узнать.

Прежде чем покинуть туалет, быстро осматриваю его, чтобы ничего не выдало моего здесь присутствия.

Когда выхожу, сразу направляюсь в прихожую, которая освещена едва попадающим в нее светом из гостиной. Я даже не пытаюсь найти выключатель. Не хочу здесь хозяйничать.

Вглядываюсь во все поверхности в поисках ключей. Ничего. При всем своем желании я не смогу отсюда уйти, я не брошу открытой квартиру. Я не хочу, чтобы мой муженек свернул мне шею, если вдруг его квартиру ограбят, а тут есть, чем поживиться. Одного светильника с потолка достаточно продать, чтобы несколько лет жить безбедно. Мне так тем более. А уж что говорить про эксклюзивную гитару?

Возвращаюсь в гостиную.

Смотрю на время в телефоне ­— без пятнадцати десять.

Мыкаюсь по комнате. Потом просто молча сижу. Переписываюсь с Зарой. Снова брожу от стены с гитарой до кухонного островка как заключенный.

Открываю ноутбук, просматриваю домашку на понедельник, но усвоить ничего не получается, пробую обработать фотографии с недавней семейной фотосессии, но и тут меня ожидает крах. Просто я нервничаю, ведь время двенадцатый час ночи.

Куда он ушел?

И почему вообще заставляет меня переживать?!

Прикусываю губу. Хныча, подхожу к клетке с Мавроди. Тот, заметив меня, подползает близко к решетке и тыкается мордочкой между двух металлических прутьев. Глажу маленький носик с белыми усиками. Улыбаюсь.