По ошибке – не по любви?

Пролог.  Два мира

Лера

У нас дома не бывает по-настоящему тихо. Даже часы на кухне идут по-своему громко, а на плите будто кипятится вечный чайник. Мама, как дирижёр невидимого оркестра, умудряется одновременно смотреть за двумя кастрюлями, мониторить, кто сколько сахара положил в кашу, и грозно выгонять меня из кухни, чтобы «не мешалась под ногами». Не мешаться – это у нас профессиональное, семейное. Сестра Даша умеет исчезать виртуозно: с книгой у батареи, так что её голова едва заметна в просвете меж двух стопок учебников, которыми она обложилась, словно крепость выстроила.

- Лер, вынеси мусор, - просит мама, не переставая мешать варенье и изредка отрывая взгляд от телевизора, где бесконечно идёт что-то громкое, но абсолютно бессмысленное.

- Ты же говорила только за хлебом зайти надо, - уточняю привычно, зная, что перечень дел может пополняться чуть ли не ежесекундно.

- И хлеб, и мусор, - она отвечает, не сомневаясь, словно до этого повторила тысячу раз, а я не переспрашиваю, не потому что не хочу спорить, а потому что вижу на её лице усталость – за годы жизни, за все пережитые катастрофы, за бесконечный быт, где даже счастье надо тщательно запланировать на вечер.

Мне двадцать три с хвостиком, но, кажется, что полжизни я провела в трансе где-то между «надо» и «ещё чуть-чуть». Когда-то я верила: у каждого в этом мире есть своё предназначение, уютный угол, где можно быть настоящей – не отличницей-дочкой для мамы, не помощницей для сестры, не «той самой», от которой ждут правильных поступков. Я повзрослела, и теперь, когда не хочется быть никем, верить в детские иллюзии сложнее. Особенно, когда главная страсть жизни не тусоваться и брать от жизни всё, а… исчезать. В толпе, в новых компаниях, в переписке, где проще поставить смайлик, чем изливать душу.

Возвращаюсь домой, тащу нелепый пакет с хлебом, который грозит развалиться, даже если его просто возьмёшь в руку (вот они неожиданные последствия борьбы за экологию и желание переработать всё, за которыми корпорации забывают о качестве вещи), среди булок затерялась пачка стикеров для учёбы – вечно забываю, что некоторые вещи приобретаются только в списке «для себя». В голове всё попрежнему: шумно, тревожно, будто перечитываю чужую биографию, в которой нет ни одной строчки обо мне, а жизнь ведь моя.

Дома всё на старых рельсах: Даша до хрипоты в голосе спорит с учителем по Zoom, мама сервирует ужин как праздничный, хотя на деле обычное воскресенье. Даже у деда путаница в сознании – наш старичок не переносит оливковое масло, но для порядка бубнит «всё правильно, мы гурманы». Не пойму, то ли это такой тонкий сарказм, то ли начинающийся склероз.

Мама, как обычно, зовёт на кухню. Всё повторяется, как в сериале, который можно смотреть с любого сезона: мои обязанности в этом сценарии давно прописаны, можно не учить текст.

- Учёба идёт? – невинно и будто для галочки спрашивает мама. Ей это даже не нужно знать, ведь учусь я хорошо, но приличия обязывают. Или нам просто не о чем говорить, кроме бытовых мелочей. А вот это уже удручает.

- Как всегда, - выдыхаю рвано вместо подробного отчёта. Всё равно, дальше спрашивать не будет.

Сестра пробегает мимо, как мелькающий титр в фильме про кого-то более яркого. Я ей завидую: у неё горят глаза, а у меня – только щеки, когда к маме приходит смелость спросить о чём-то мимо сценария.

- Ты… - она останавливается, нерешительно заглядывая мне в глаза, - прости, я, наверное, опять слишком строга к тебе… Ты ведь у нас взрослая, а я всё боюсь, что… пропущу что-то важное в твоей жизни, пока занята с Дашей.

Я улыбаюсь, потому что только улыбкой и можно защититься от тревог взрослых:

- Со мной всё нормально, мам, - произношу я, пытаясь казаться искренней, но эта роль получается у меня лучше всех. – Честно, - и ни капли честности в словах.

Что такое «нормально» - одному богу известно. Но в нашей семье не принято переспрашивать или давить слишком сильно. Спасибо хоть за маленькую возможность оставить свои настоящие мысли при себе. Иногда очень сильно хочется всё бросить и уйти, но так, чтобы никто не осудил. Но потом … потом обязательно вернуться, чтобы никто не заметил потери.

- Главное, не забывай об отдыхе и здоровом сне, Лерочка. Учёба и подработка отбирают много сил, - типичное мамино-утешающее, но за простыми обыденными фразами дрожит невысказанная тревога: «Только бы ты не стала такой же усталой, как я».

Её главный страх, что мы с сестрой повторим её судьбу: ранняя беременность, смерть мужа, две, а то и три работы, чтобы прокормить детей, бесконечный водоворот бытовых дел, в котором пропадает личность и интересы, хроническая усталость. Её главный страх – мой главный груз, от тяжести которого начинает сводить плечи.

Михаил

День, расписанный по минутам. Интервью, пресс-ланч, фотосессия, пять дублей сцены на Набережной и, взглянуть на себя в зеркало гримёрки как на чужого, выговорить две с половиной серьезные шутки менеджеру.

- Миш, на следующей неделе премьера в двух городах и пара корпоративов на выходных. Морозова просила обязательно быть на следующем моторе «неофициальной любви». Только в этот раз улыбайся не так вымученно, как в прошлый, а то большая часть зала ходит лишь для того, чтобы тебя вживую увидеть, а ты им кислую мину. Непрофессионально как-то, ты ж не новичок! – агент Ольга читает график, как обвинительный приговор, в котором я виновен по всем пунктам.