По осколкам предательства

Глава 2

Страшная новость о маме настолько парализует мой мозг и весь организм, что я не сразу задаюсь важным вопросом: “Что со мной?”. Какая разница, если мамы больше нет? Я настолько раздавлена новостью, что даже физическая боль притупляется, уступая место боли душевной.

Безэмоционально, словно сломанная кукла, позволяю медикам совершать со мной какие-то манипуляции, зачастую очень болезненные. Мне плевать, что будет дальше, неважно, безразлично… Однако постепенно, с большим опозданием меня настигает понимание, что моё состояние вовсе не радужное. Руки-ноги на месте, но для полноценной жизни этого недостаточно. При самом оптимистичном прогнозе, мне придётся заново учиться ими пользоваться. Врачи стараются говорить об этом бодрым тоном, но при этом прячут глаза…

Оказывается, с момента аварии прошло уже больше месяца. Это время как будто выпало из моего жизненного цикла. Как такое могло получиться?

Всё чаще я возвращаюсь к мыслям о Ярославе. Знает ли он, что произошло со мной? Скорее всего, думает, что я – в Европе, и объясняет моё молчание тем, что меня там закрутила новая жизнь. Наверняка обижается и скучает.

– Папа, где мой телефон? – интересуюсь однажды.

Мне очень важно сообщить Ярику, что я не доехала до университета и очень нуждаюсь в его поддержке. Ведь друзья познаются в беде? И пусть мы больше не жених и невеста, но друзьями быть не перестали. Может, эта страшная авария подтолкнёт нас начать всё сначала? Не зря говорят: не было бы счастья, да несчастье помогло…

– Поищу. Это тот, что я подарил тебе в прошлом году на день рождения?

Он задаёт странный вопрос, как будто телефонов вокруг – миллион и ему предстоит выбрать, который из них – мой.

Вечером эта странность проясняется. Он приносит мне упакованный смартфон в пакете от известной торговой сети.

– Прости, такой же модели не было. Но консультант заверил меня, что новая модель очень похожа на предыдущую, и она тебе понравится ещё больше.

Какой смысл доказывать папе, что тот телефон мне дорог не столько удобством в использовании, а огромным количеством фотографий и историей переписки с любимым? В самые тяжёлые дни я перечитывала сообщения Яра и подпитывалась от них энергией… Авария забрала у меня даже эти воспоминания…

Голова после аварии совершенно дырявая. С ужасом обнаруживаю, что помню далеко не всё. Например, даже свой номер телефона вспомнить никак не могу. Конечно, он записан у папы. Но как восстановить другие контакты?

Отец договаривается с каким-то парнем, который обещает на днях прийти и попробовать реанимировать все мои аккаунты в соцсетях и мессенджерах. А телефонная книжка должна сама автоматически подтянуться к новому телефону. Чудом вспоминаю номер Иры – моей закадычной подружки.

Мы с ней вместе учились в школе, вместе поступили в университет и четыре года проучились в одной группе. Мы с ней ближе, чем сёстры, всегда и во всём стоим друг за дружку горой.

Яр недолюбливает её. Но я всегда подозревала, что дело – не в ней. Он просто ревновал меня к подруге и обижался, что не сто процентов времени и внимания уделяла ему одному.

Ира – единственный на свете человек, который в курсе моих самых-самых секретных тайн, которыми я не делилась даже с мамой. Рыдая в трубку, я рассказываю подруге об аварии, о маминой смерти, о не слишком оптимистичных перспективах, которые рисуют мне врачи.

Утром следующего дня подруга метеором влетает ко мне в палату, и мы долго ревём с ней, обнявшись. Перед уходом я прошу Иру выписать мне важные контакты, которые потерялись в моей дырявой голове. И главное – номер Яра. Никак не могу вспомнить последние две цифры.

– Ты что, собираешься сейчас ему звонить? – отчитывает Ира. – С ума сошла? Разве не знаешь, что мужики любят нас красивыми и здоровыми. Что ты ему скажешь? “Я попала в аварию, стала дурочкой с провалами памяти, ещё и вдобавок калекой, которая не умеет ходить. Не хочешь ли ты стать моей сиделкой?” Ещё башку свою лысую штопаную ему покажи. Прям неземная красавица. Да у него как упадёт, так больше никогда на тебя не встанет!

Мне обидно. Слова подруги вызывают злость.

– Дура ты, Ирка. Типун тебе на язык! Я научусь ходить! И волосы вырастут! И память восстановится! Просто всему своё время, – обиженно возмущаюсь.

Я помню, как Яр прошлой зимой болел гриппом, как пять дней температура доходила до сорока и не хотела падать. Какой он невыносимый был тогда! Но я же вытерпела. И ухаживала за ним как за маленьким… Даже мысли не было отправить его болеть к родителям.

– Ничего не дура! Сама не соображаешь, так хоть умного человека послушай! – не унимается подруга.

– И что ты мне предлагаешь? Молча ждать? А он пока там будет накручивать себя, что я изменяю ему с Новиковым, поэтому не звоню и не приезжаю?

– Стоп. Ксю, не паникуй. Давай я сперва аккуратно прозондирую почву, подготовлю твоего принца морально. А ты пока занимайся лечением. Сколько можно валяться на койке? Твой батя наверняка может простимулировать эскулапов, чтобы максимально напряглись.

Вынуждена согласиться с Ирой. Показываться перед Яром в таком виде нельзя. Подруга уходит, а я долго рассматриваю себя в зеркале и, естественно, реву. Лицо, к счастью, не пострадало. Гематомы уже почти сошли. Но волосы врачам пришлось сбрить, чтобы зашить порезы от стёкол. И теперь моя голова имеет ужасающий вид. Так что из зеркала на меня смотрит то ещё чудовище.