По острию игры

Глава 17

— Да ладно! Десять медяков? За развалину, которая отбросит свои стёртые копыта в ближайшей канаве? Ну уж нет. Пять — и ни копейкой больше!

Для наглядности Марья даже выставила растопыренную пятерню, почти уперев её в нос Елены. Хозяйка корчмы смерила её хмурым взглядом, губы сжались в росчерк карандаша на бумаге, а ноздри затрепетали от гневного вдоха. Вены на скрещенных на груди руках вздулись, но эта показная строгость не пугала Марью. Она была ниже Елены почти на голову, но знала: никакой физической расправы для игрока не будет, даже если бы она разорила всю эту корчму прямо на её глазах.

Десять медяков у нее, конечно, были. Елена сама всучила их за укрепление конструкций в подвале. Теперь тайный проход обнаружится не в ближайшее время. Но даже имея деньги, Марья не собиралась разбрасываться ими. Это в обычной игре она не обращала внимания на цены, ведь за квесты всегда щедро вознаграждали, а с врагов сыпались звонкие монеты. Здесь же, в ожившей Росине, каждый медяк давался с трудом. Никто не спешил прощаться с кровно заработанным.

Елена упёрла руки в бока, явно ища, куда бы их применить. Так и чесались, наверное, наподдать Марье, как и пьянчугам в корчме. Вот только Марью спасала «сюжетная броня», которой она была безмерно рада.

— Цены на всё взлетели после войны двух царей, — грозно проговорила Елена, — но даже десять лет назад самый дряхлый конь стоил не меньше пятидесяти медяков. Я и так иду тебе на уступку в счёт твоей помощи с крысами, а ты смеешь отвергать мою доброту?

— Я смею торговаться! — возмутилась Марья. — Надеюсь, хозяйка корчмы знает это слово? Если нет, то советую научиться, иначе рискуешь обанкротиться.

— Торг не приемлем!

— Шесть! — К пятерне Марьи прибавился большой палец на второй руке.

Елена закатила глаза:

— Поверь, девица, лучше предложения ты не найдёшь.

Марья прикусила щеку.

Правда была на стороне Златоокой. В деревне больше ни у кого не осталось лошади. Приезжие купцы не расстанутся со своим единственным способом передвижения. Ближайший скакун находился не ближе обретённой цели путешествия и стоил десятикратно больше того, что просила Елена. А лошадь была нужна: нетренированная Марья не уйдёт далеко на своих двоих. Бурка — её единственный вариант. Елена это прекрасно знала. Однако…

Марья скрестила руки на груди, пытаясь придать лицу безразличное выражение.

— Что ж, это может быть лучшее предложение для меня, но… — она сделала многозначительную паузу. — И для тебя я лучший покупатель.

— Неужели? — Елена не пыталась скрыть сарказм. — Думаешь, если кобыла старая, то никто и не позарится на неё? Бурка ещё фору даст многим молодухам.

— Думаю, что никто не захочет покупать украденное «дитя леса».

Елена дрогнула. Этого мгновения Марье хватило, чтобы понять, что она попала в цель. Не упуская момент, Марья продолжила:

— Нехорошо, конечно, если об этом узнают в деревне. Тогда к кобыле и за версту не подойдут. А заодно и к твоей корчме. Вдруг место, в котором она поселилась, проклятое? — она решила добить. На всякий случай.

Марья могла поклясться, что слышала, как Елена скрежещет зубами.

— Посмеешь наговаривать на меня? — Взгляд хозяйки мог резать и тут же прожаривать место разреза. — Посмеешь сделать это с той, кто дал тебе приют?

— Ну, не приютила, а дала кров взамен на работу, — наигранно задумалась Марья, с трудом сдерживая улыбку: — Но да, именно это я и расскажу всем.

— Этому вранью никто не поверит! — Елена отступила и рукой провела черту между собой и Марьей. — Мои слова против слов приезжей девки.

— Почему же вранью? —Марья склонила голову. — Куда девалась Бурка десять лет назад, и почему волшебным образом вернулась? Не после ли этого случая над корчмой будто поколдовали, что удача сопутствует каждому путнику? И разве не здесь, на сеновале, родила Алёнка из дальнего села, хотя повитухи клялись, что мать и дитя не выживут? Не после возвращения Бурки перестали пропадать дети в лесу? Не тогда ли мужики стали возвращаться с войны? Вот почему ты так долго держала эту старую кобылу в стойле?

— Откуда?.. — глаза Елены расширились, но Марья не дала ей договорить:

— Не важно откуда. Важно, что если в деревне узнают — даже просто подумают — что твоя кобыла— «дитя леса», о её тут же изгонят в чащу. А корчму сожгут, чтобы умилостивить духов. Они вполне могли бы разорить всю вашу деревню лишь за то, что вы держали их дитя в плену.

— Я не держала её в плену!

— Но уже и не отрицаешь, что Бурка не так проста?

Губы Елены, казалось, не могли сжаться ещё сильнее, но они просто исчезли на побледневшем лице. Марья торжествовала: она загнала Елену в тупик. Златоокая ещё с минуту подбирала в голове ответ, но в итоге, кажется, сдалась. Её плечи опустились, будто из тела разом ушла вся сила.

— Я поняла тебя. Забирай Бурку, но поклянись, что никто не узнает о её истинной природе.

Марья закатила глаза:

— Кля…

Не дав ей договорить, Елена вдруг грозно шагнула вперёд, заставив Марью отступить.

— Но сперва поклянись в другом, — глаза Елены полыхнули золотом. — Бурка — не зло, не нечисть. Она успела глотнуть горя, и почти никому не доверяет. Но тебе позволила спать на сеновале, чего давно не было. Я не держала её силой, а защищала! И готова отпустить, потому что вижу, что судьба не зря вас свела. Но отпустить при одном условии. Поклянись, что не причинишь ей вреда! Иначе рассказывай всем, что хочешь. Пускай меня сожгут с корчмой, но я не хочу, чтобы Бурка снова пострадала.