По понятиям Грозного: Бешеный Пес

Глава 1. Последний расклад

Август, 2011 г.

Ресторан на набережной косил под элитное заведение, но Влад Громов видел его насквозь. Для него это было очередное «стойло» для тех, кто наворовал достаточно, чтобы не смотреть на цены в меню, но еще недостаточно, чтобы перестать бояться завтрашнего дня. В воздухе висел плотный коктейль из запаха дорогого парфюма, жареного мяса и сигаретного дыма.

Влад сидел за дальним столиком у стены, заняв место лицом к залу. Спину надежно прикрывала массивная бетонная колонна. Привычка, вбитая в позвоночник еще в девяностые: всегда видеть вход и не подставлять затылок.

К своим тридцати семи годам он подмял под себя территории, которые до него безуспешно пытались поделить крупные криминальные кланы Москвы. Жестко, без лишнего шума Громов взял под контроль три главных «сердца» столицы: Басманный, Таганка и Лефортово теперь жили по его правилам. Именно за эту хватку, звериную способность чуять слабость оппонента и отсутствие страха за ним закрепилась кличка Бешеный Пес. Влад не бросался угрозами — это было уделом дешевых «быков». Он просто ставил перед фактом и желающих возразить Бешеному Псу на улицах давно не осталось — все спорные вопросы Громов закрывал раз и навсегда.

Напротив, за столом, сидел и обильно потел главарь одной из сдающих позиции группировок. Грузный, обрюзгший, он с трудом втискивался в дорогой пиджак от «Brioni», который едва сходился на жирном животе. На шее покоилась золотая цепь толщиной в палец — стареющий авторитет постоянно теребил массивные звенья пухлыми пальцами, оставляя на металле сальные следы.

Внутри Влада поднималось брезгливое раздражение. Он терпеть не мог этот тип людей: заискивающая улыбка, влажные ладони, а в бегающем взгляде — гнилая, крысиная порода. Такие персонажи никогда не бьют в лоб. Они покорно кивают, а потом ждут, пока ты отвернешься, чтобы по самую рукоять всадить заточку в спину.

— Слышь, Влад, ну че ты сразу передел устраиваешь? — собеседник судорожно вытирал лысину салфеткой, которая в его огромной лапе выглядела крошечным, насквозь промокшим лоскутом. — Мой отец и дядя тут еще при совке зацепились, корни пустили. А ты приходишь и так просто говоришь — бизнес под тебя уходит? Это не по-нашему. Это чистый беспредел.

Влад посмотрел на него спокойно, почти лениво. Голова с утра гудела — вчера в узком кругу отметили удачную сделку, и этот заунывный гундеж лишь укреплял Громова в его решении.

— Ашот, ты эти сказки про корни прибереги для мемуаров. — Влад подался вперед, и кавказец непроизвольно вжался в спинку кресла. — Твой мир давно прогнил, и центр теперь под моим причалом. Либо принимаешь долю и сидишь тихо, либо… ну, ты сам знаешь как места освобождаются.

Влад замолчал, уставившись в одну точку холодным, мертвым взглядом. В висках пульсировало. В такие моменты на фоне похмелья в памяти часто всплывали куски прошлого. Жесткого, сиротского прошлого.

После трагической смерти родителей система интерната в Орехово-Зуеве, куда он попал пацаном, не знала жалости. Сначала его били старшие. Потом научился бить он. В пятнадцать Влад уже не просто огрызался, он начал зарабатывать на подпольных боях. Дрались кость в кость, без перчаток, в пыльных подвалах под крики хмельных мужиков. Забирал гроши, которых едва хватало на еду и чистую майку, но именно там, в крови и поте, его приметили серьезные люди из местной группировки.

Влад примкнул к ним, начав с самой низовой, грязной работы: выбивал долги из задолжавших челноков, «кошмарил» рыночных торговцев и участвовал в ночных налетах на склады.

Даже первая «ходка» — три года в колонии за групповой разбой — не сбила спеси, а только закалила. Из зоны Громов вернулся с четким пониманием того, как устроена столичная криминальная машина, и нужными контактами в верхах. Быстро набрав вес и авторитет, он без лишних разговоров пустил в расход прежних хозяев района, жестко замкнув все финансовые потоки на себя и не оставив конкурентам ни единого шанса. С того момента вопросов к Бешеному Псу ни у кого не возникало: это был человек дела, способный перешагнуть через любое препятствие.

— Влад? Ты слышишь меня? — толстяк заерзал на стуле, не выдержав этого затянувшегося, тяжелого молчания, и испуганно попытался поймать взгляд Громова.

Влад не ответил. Он намеренно держал паузу, ломая волю оппонента и заставляя того потеть еще сильнее. В зале ресторана на секунду повисла густая тишина, и именно в этот момент боковое зрение, привыкшее фиксировать любые изменения в помещении, зацепило резкое движение за соседним столиком. Там сидели две молодые девушки — близняшки, похожие друг на друга как две капли воды.

Но если одна была «упакована» по всем канонам гламурной Москвы: вызывающе размалевана, с густо подведенными глазами и хищным оскалом, то вторая — без капли косметики. Она не пыталась казаться дороже, не строила глазки и не играла на публику. У нее была бледная кожа, длинная тяжелая коса и взгляд, наполненный такой запредельной тоской, что Громов непроизвольно напрягся. На фоне окружающего ресторанного блеска эта девчонка казалась чужеродным объектом.

Влад слегка повернул голову, прислушиваясь. Ссора за их столом шла на повышенных тонах.

— Насть, это деньги на лекарства Косте! У него снова был приступ! — голос «бледной» дрожал. — Двести сорок тысяч. Мы копили полгода. Я ради них ночные смены брала!

— Да пойми ты, Ань, — Настя даже не смотрела на сестру. Ее блуждающий взгляд скользил по залу, раз за разом расчетливо задерживаясь на тяжелом, хищном силуэте Громова и массивных золотых часах на его запястье. — Мне нужны деньги на портфолио, визу и билет до Милана. Там уже ждут на кастинг. Уеду — заработаю столько, сколько ты в своей больнице и за десять лет не увидишь!