По праву крови...

Глава 10

16 июня, поздно вечером

Аня сказала, что хочет познакомить меня с тем самым мальчиком. Тем, который ей нравится. Не юлить, не прятаться — просто подошла и сказала.
Я едва не расплакалась. От счастья. От благодарности. Оттого, что она может и хочет быть со мной настоящей.
И я тоже хочу — правда хочу — быть ей опорой. Не той, что читает нотации и бубнит: «мальчики в твоём возрасте — всё несерьёзно». А той, что испечёт пирог, встретит с улыбкой и будет рядом — даже если потом разбито сердце.
Аня взрослеет. Я вижу, как меняется её взгляд, как в ней рождается собственная сила. Но сегодня, когда она прижалась ко мне, как в детстве, я снова почувствовала: она — моя. Не собственность. Просто часть души, что ходит по свету отдельно от тела.
Я, конечно, волнуюсь. Кто он? Какая у него семья? Как он смотрит, как говорит?
Но всё это — потом.
Сегодня я просто счастлива, что моя дочь приходит ко мне — не только за чаем или зарядкой, а за настоящим. За принятием.

Надо будет купить хорошую муку. Вишня ещё осталась — как раз на одну порцию.
Пирог должен быть тёплым. Как встреча. Как дом.

Аня уже спала. Марина тихо передвигалась по квартире.
Квартира у неё была маленькая, но она всегда чувствовала себя здесь в безопасности. Как в крепости. Со временем она сделала ремонт, заменила мебель на качественную и современную. Иногда, проходя по комнатам, Марина ловила себя на тихой радости — когда-то в детдоме она даже мечтать о таком не могла.

Она села за швейную машинку: накопилось много заказов. Машинка простукивала строчки, а Марина думала.
В детдоме Нина Фёдоровна, повариха, часто повторяла: «Люди делятся на богатых и бедных. Богатые — не хотят знать бедных. Так устроен мир».
Тогда Марина не понимала этого разделения. Потом был Глеб. Он как раз из тех — богатых. И поступил подло.
Марина давно прожила эту боль. Отпустила.
Но урок остался — на всю жизнь.

Сейчас она чувствовала себя достойной женщиной. Работа, должность, дочь.
Аня — умная, воспитанная. Такой Марина и хотела её видеть. Ей хотелось, чтобы дочка выросла мягкой, не знающей предательства и боли. Чтобы ей не пришлось переживать того, через что прошла сама Марина.

В груди кольнуло.
— Надо найти в себе силы и сходить к врачу, — подумала она.

Утро было солнечным, но в животе у Ани всё крутилось — будто там порхала целая стая бабочек.
Она стояла у зеркала в своей комнате, уже в третий раз меняя футболку: то слишком яркая, то детская, то — наоборот — слишком взрослая. На полу лежала целая гора одежды.

— Мам, а ты уверена, что он будет себя нормально чувствовать? — крикнула она в сторону кухни. — Ну, типа… вдруг у тебя будет такой взгляд, будто ты всё про него сразу поняла?

— Анюта, я не делю людей на хороших и плохих, пока не узнаю их. И уж точно не делю по количеству денег. Для меня люди все равны.

Аня слушала напряжённо.

Из кухни донёсся смех:

— Я не разведчица. Не бойся, смотреть буду просто как мама.

Марина почувствовала, как волнуется дочь, и попыталась разрядить обстановку.

Аня вышла в коридор, всё ещё комкая подол новой юбки. Остановилась, закусив губу:

— Я просто... волнуюсь. Он не совсем парень — мы даже за руки держались только один раз. Но он мне очень нравится. И я боюсь, что ты скажешь что-то неловкое. Или поймёшь, что он совсем не тот. И всё испортится.

Марина вышла из кухни, вытирая руки полотенцем. Посмотрела на дочку с такой теплотой, что Ане стало легче.

— Аня, я не судья. Я — мама. Я тебя люблю. Это главное. И если ты решила, что он достоин, чтобы его привели в наш дом — я уже его уважаю.

— Даже если он в кедах с дырками?

— Даже если в сандалиях с носками, — улыбнулась Марина. — Главное, чтобы был вежливым. И не слишком громко чавкал.

Аня фыркнула, но глаза засияли.

— Спасибо тебе, мам. Правда. Я… я рада, что ты у меня такая. Ну, настоящая.

Марина притянула её к себе, поцеловала в висок.

— А я рада, что у меня есть ты. Такая смелая, честная и настоящая. Даже если коленки дрожат.

— У меня дрожит всё, если честно.

— Тогда иди и выбери то, в чём ты сияешь. А не просто удобно. Это — первый визит. Он должен запомниться.

Аня снова нырнула в комнату — уже с улыбкой.

А на кухне Марина включила духовку, достала форму для пирога и подумала:
«Она растёт. А я… я всё ещё могу быть рядом. Пусть хотя бы на шаг позади. Но рядом».