По праву крови...

Глава 13

Марина стояла у входа в поликлинику, будто перед порогом чего-то незнакомого и нежеланного. В руке — направление, выданное неделю назад после неубедительной фразы терапевта:
— Надо бы проверить. Просто на всякий случай.

Просто… Это слово раздражало. Ей давно уже не было просто. Усталость накатывала волнами, тошнота приходила без причины, и всё чаще в зеркале по утрам она видела не себя — какую-то другую женщину. Уставшую. Чужую.

Она оглянулась — как будто проверяя, не увидит ли её кто. Никого знакомого. И слава Богу. Аня думала, что мама ушла на работу пораньше, как обычно. И пусть так и думает.

Марина вошла в здание. В груди сжалось.

— Орлова Марина Петровна? — раздался голос медсестры.

Она встала, вошла в кабинет. Белый халат врача, лёгкий запах антисептика, тишина — всё это действовало на нервы. Но Марина старалась не показывать.

— Присаживайтесь, — врач заглянул в карточку. — Итак... Вы жаловались на головокружение, слабость, снижение аппетита?

— Да. И ещё бывает, как будто дрожь в теле. И сердце — будто сбивается, — она скрестила руки на коленях, словно защищаясь.

— Понятно. Сделаем стандартный набор: общий анализ крови, биохимию, УЗИ брюшной полости, ЭКГ. Возможно, направим к эндокринологу. Пока — без паники.

Марина кивнула. Молча.

— Кровь — натощак. Результаты будут через три дня. А дальше посмотрим.

На улице было солнечно, но казалось — всё вокруг потускнело.
Марина шла медленно, сжимая в руке бумаги, как что-то очень личное.
Как будто они уже знали приговор. А она — ещё нет.

Только бы не подтвердилось. Только бы не оно. Мне же Аню поднимать. Ей же ещё жить. Я не имею права...

Она остановилась у витрины аптеки, посмотрела на своё отражение. Спокойное, собранное лицо. Как всегда. Только глаза — глаза не могли скрыть внутреннюю дрожь.

Я справлюсь. Главное — не показывать. Ни словом, ни взглядом.

А дома она будет варить борщ, слушать Анины разговоры, шутить и гладить дочь по плечу. Как будто ничего не происходит.

А сама — ждать.

Три дня.
Всего три дня.

И, может быть… жизнь снова повернётся лицом.
А может — уже нет.

Марина мыла посуду после ужина, когда в дверях кухни появилась Аня.
Постояла немного, облокотившись на косяк, потом подошла ближе и села за стол.

— Мам, можно поговорим?

Марина вытерла руки о полотенце и обернулась: — Конечно. Что-то случилось?

Аня покачала головой: — Нет. Наоборот. Всё хорошо. Просто я хочу тебя о чём-то попросить.

Марина села напротив, чуть наклонилась вперёд. Аня заметно волновалась.

— Лёша предложил поехать с палатками на три дня. С его друзьями. Там будут и девочки. Небольшая компания. Мы поедем на электричке, потом пешком — место у реки. Я хочу поехать.

Марина подняла брови: — Три дня? С ночёвками?

— Да. Мы возьмём всё необходимое — спальники, еду, аптечку. У Лёши опыт есть, он не первый раз. И ребята нормальные, взрослые.
Я буду тебе писать. Или звонить — если будет связь.

Марина помолчала. Она видела: Аня подошла к этому по-взрослому — спокойно, без упрямства, с какой-то новой уверенностью.

— Аня… Я понимаю, ты взрослеешь. Просто... я ещё учусь отпускать.

— Я знаю, мам, — тихо сказала Аня. — Я не прошу, чтобы ты не волновалась. Просто хочу, чтобы ты мне доверила. Пусть хоть на три дня.
Я ведь вернусь. Сама. К тебе.

Марина почувствовала, как сжимается сердце.
Но и как легко вдруг стало дышать.

Она взяла Анину руку, сжала её:

— Тогда соберись хорошо. Возьми крем от загара. И пшикалку от комаров.

— Обязательно, — кивнула Аня. И в её глазах вдруг появилось что-то очень взрослое.

— Спасибо, мам.

— Ты заслужила, — мягко сказала Марина. — Только если дождь будет — не геройствуй. Возвращайся.

Аня рассмеялась, вскочила и крепко обняла её.

— Ты лучшая.

Марина стояла, слушала, как хлопает дверь в Анину комнату, и думала, что да — всё правильно.
И пусть ей страшно, но в груди — свет.

Она села за швейную машинку. Нужно было срочно закончить заказ, спать сегодня не получится.
Хорошо, что Аня поедет — отдохнёт. А у неё будет время сдать анализы. Всё успеет.

Часы тикали. Машинка строчила строчку за строчкой.
На душе было тяжело.
Какое-то липкое, глухое волнение — перед неизвестностью.