По праву крови...

Глава 18

Утро было тёплым и светлым. Марина проснулась раньше будильника, полежала немного, глядя в потолок.

Мысли не крутились, не мешались — просто были. Спокойные, ясные.

На кухне она включила радио, заварила кофе и достала из холодильника сырники — вчера испекла на вечер, но не притронулась. Сегодня — в самый раз.

Телефон лежал рядом. Никаких сообщений от Ани — и это было даже хорошо. Значит, у них действительно всё в порядке. Связь слабая, зато отдых крепкий.

В десять ей позвонила Наташа — старая коллега, с которой они всё реже пересекались, но по-прежнему сохраняли тёплую ниточку связи.

— Привет, как ты? — спросила Наташа бодро.
— Нормально, — ответила Марина, улыбаясь. — Даже шью с утра пораньше. Представляешь?
— Вот это да. Ты же с машинкой обычно только в отпуске.
— Ну вот… решила вернуться к себе. Потихоньку.

Пауза.

— Аня как? Уехала ведь с палатками?
— Да, с Лёшей и друзьями. Пишет — всё хорошо. Красота, природа. Я рада за неё.

Пауза затянулась, и Марина вдруг — даже для себя неожиданно — сказала:

— Я жду результаты анализов.
— Что-то серьёзное?
— Пока — ничего. Просто... решила не затягивать. Сходила. Теперь — три дня тишины.
— Марин... — Наташа говорила уже тише. — Ты молодец. И если нужно будет — ты же знаешь, я рядом.
— Знаю. Спасибо.

Они ещё немного поболтали — про дачу, про лето, про кота Наташи, который снова сбежал на чердак. После звонка Марина сидела молча.

В груди было чуть легче. И чуть страшнее. Но уже — по-настоящему честно.

Аня проснулась от резкого гула рядом. Лёша хлопал палаткой — ветер поднялся с самого утра, и весь лагерь шумел, как встревоженный улей.

— Встаём! — кричал кто-то. — Нас зальёт, если не натянем правильно!

Аня вылезла босиком, сунула ноги в кроссовки, выпрямилась — и в этот момент кто-то из ребят неловко толкнул её локтем. Она качнулась, оступилась и соскользнула по мокрой траве, ссадив руку о корень.

— Ай!
— Прости! Ты в порядке?

Аня кивнула, зажимая руку. Кровь выступила быстро — неглубоко, но резко. Сразу кольнуло.

— Щас принесу аптечку, — сказал Лёша.

Она села на бревно. Смотрела, как ветер гнёт деревья, как сбоку натягивают тент. Всё это вдруг казалось чуть чужим.
Словно пейзаж стал резче. Чётче. И в то же время — неуютнее.

Когда Лёша вернулся и промыл рану, она поблагодарила его, но внутри всё ещё звучал странный отголосок:
Вот так легко всё меняется. За секунду. За одно неосторожное движение.

День продолжился, как ни в чём не бывало. Лёша звал на речку, друзья строили плот из брёвен, обсуждали, кто умеет грести.

Аня смеялась, шла за ними, играла в догонялки по воде.
Но ссадина на ладони не давала забыть утро.
И тревога, посеянная ночью, проросла чуть крепче.

Аня вышла к речке — подальше от палаток, где никто не услышит. Телефон ловил сигнал плохо, но пара полосок всё-таки появилась. Она набрала «Мама».

Марина ответила почти сразу, как будто ждала звонка.

— Анюта? Всё хорошо?
— Привет, мам. Да… в целом. Только… — она помолчала. — Я проснулась ночью — какой-то странный сон был. Не страшный, но будто глухой. И потом не могла уснуть долго.

Марина чуть понизила голос, как будто гладила дочь через телефон:

— Может, просто усталость. Или впечатлений много. Ты же сама говорила, что у вас насыщенная программа.
— Наверное. Но ещё... — Аня закусила губу. — Я сегодня утром грохнулась. Ну, не сильно. Просто споткнулась. Ссадина на ладони.

— Где ты? Ты сейчас одна? — в голосе Марини мелькнула тревога.

— Всё нормально. Я в порядке. Промыла, пластырь наклеила, не болит. Просто… не знаю, мам, мне вдруг стало как-то неуютно. Как будто всё хорошо, а внутри что-то шевелится.

— Тебе страшно? — спросила Марина мягко.

— Нет. Но как будто я не на своём месте. Или не в своё время. Я смотрю на всех — они такие весёлые, настоящие, а я будто отдельно. Понимаешь?

Марина помолчала.

— Понимаю, — сказала она. — Иногда и я так себя чувствую. Даже дома. Даже в любимом кресле с чашкой чая. Такое случается, особенно когда ты растёшь. Просто… твоя душа замечает больше, чем остальные. Она чуткая. Это не плохо.

— А ты тоже так чувствовала, когда была подростком?
— Очень часто. Особенно когда уехала из детского дома в первый раз. Помнишь, я рассказывала про архитектурный?

— Ага.
— Вот тогда я звонила Нине Фёдоровне и говорила примерно то же самое. А она отвечала: «Главное — не прятаться. Если тревожно — дыши. Если страшно — не бойся сказать об этом. Всё, что ты чувствуешь — это нормально».

Аня улыбнулась.

— Ты как Нина Фёдоровна сейчас.
— Потому что я тебя люблю. И потому что ты — моя. Даже если ты где-то в палатке под звёздами, с ссадиной на ладони и странным сном — ты всё равно моя Анюта.

— Спасибо, мам.
— А ещё, — добавила Марина, — я сегодня почти закончила платье. Помнишь ткань, которую ты выбирала?

— Синюю? С тонкими цветами?
— Да. Ты будешь в нём как лето.

Аня вздохнула. На душе стало чуть легче.

— Мне очень хочется домой.
— Я жду тебя. Но пока ты там — живи. Набирайся. Всё это тебе нужно. А я всегда рядом. Даже если только голосом.

— Мам?
— М?
— Обними меня мысленно, ладно?

— Уже. Сильно-сильно.

Связь прервалась через минуту. Аня ещё немного постояла у воды, прислушиваясь к тишине. Потом повернулась и пошла обратно к лагерю.

Ссадина чуть саднила, но на душе было теплее.

Запись в дневнике

Аня звонила.

Голос чуть дрожал, но она старалась держаться. Рассказала про ссадину — пустяк, конечно, но я её знаю: если упомянула, значит, беспокоит. Сказала, что снился странный сон, и что внутри — будто комок, тревога, без формы и причины.

Я слушала и думала: как же трудно быть далеко, когда твоему ребёнку тревожно. Как хочется просто взять и обнять, уткнуться в волосы, погладить по спине, сказать шёпотом: «Всё хорошо, я рядом». Но приходится утешать голосом, выбирать слова, стараться не передать ей свои собственные страхи.