По праву крови...

Глава 38

Марина пришла ровно к семи — Аня уже ждала её у входа в кинотеатр.

— Ну что, пойдём? На какую-нибудь мелодраму, — предложила Аня с озорной улыбкой.

— Я за, — кивнула Марина.

Они выбрали сеанс, взяли билеты и устроили себе маленький праздник в зоне ожидания — набрали сладостей, попкорна, шипучей воды. Смех, лёгкие толчки плечами, споры о том, кто платит — всё было просто и по-настоящему.

В зале они устроились рядом, будто этот вечер был не обычным, а особенным. На мгновение время застыло. Это было их время — матери и дочери.

Фильм начался. Экран вспыхнул светом, первые кадры разлились по залу мягкими полутонами. Марина краем глаза наблюдала за Аней — та увлечённо щёлкала попкорном, шептала:
— О, вот сейчас начнётся!
Или:
— Мам, смотри, как он на неё смотрит!

Марина улыбалась. Не столько из-за фильма — он был вполне предсказуемым и чуть приторным, — сколько из-за самой Ани. Такой взрослой и одновременно по-детски искренней.

На одном из трогательных моментов, когда героиня прощалась с матерью, Аня вдруг потянулась и взяла Марину за руку. Просто так. Молча. Без слов.

Марина сжала её ладонь в ответ. Внутри что-то дрогнуло — будто старая струна отозвалась лёгким звоном.

После сеанса они вышли в вечерний воздух, свежий после недавнего дождя. Асфальт блестел, как стекло, неоновые вывески отражались в лужах.

— Ну как тебе? — спросила Аня.

— Слишком много слёз и пафоса, — фыркнула Марина. — Но я рада, что мы сходили.

— А я ревела, — призналась Аня и усмехнулась. — Но оно того стоило. Мы так давно не были вместе.

Марина кивнула.

— Да. Слишком давно.

Они пошли по улице, не спеша. Смеялись, вспоминали что-то старое. В этот вечер между ними не было ни диагноза, ни страха, ни слов «потом» или «если». Только сейчас. Только они.

Доедая остатки карамельного попкорна из бумажного стаканчика, Аня вдруг сказала:

— Мам, расскажи что-нибудь из своего детства. Я так соскучилась по твоим историям. Ты раньше часто рассказывала, а теперь всё меньше.

Марина усмехнулась, чуть отвела взгляд.

— Что тебе рассказать? Всё то же — детский дом, казённые простыни, пироги от Нины Фёдоровны...

— Это повариха?

— Да. Она пекла такие булочки с повидлом… Горячие, сладкие. Иногда давала мне добавку, если никто не видел. А ещё у неё был старый радиоприёмник — включала "Маяк", пока месила тесто. Я сидела у двери и слушала. Она думала — из-за булочек, а я просто... Мне хотелось тепла.

— Ты всё так помнишь...

— Это всё, что у меня было, — тихо ответила Марина.

Аня замолчала, а потом вдруг остановилась и посмотрела на неё серьёзно:

— Мам… а мой отец? Где он? Ты всегда как-то избегала этой темы.

Марина замерла. Взгляд её померк, в лице что-то изменилось. Она вздохнула.

— Мне особо нечего рассказывать. Его звали Глеб. Он был из богатой семьи. Его мать помогала нашему детдому — вот он и пришёл с ней. Тогда мне было семнадцать. Он был добрый, весёлый, красивый… совсем из другого мира. А я... меня ведь никто никогда не любил. А тут он — как солнце в окно.

Аня слушала, не перебивая.

— Мне казалось, он любил меня. А потом… всё как обрезало. Он исчез. А меня попросили уехать из детдома — сказали, я дурной пример. Потом родилась ты. И всё. Ни письма, ни звонка. Будто и не было ничего.

Аня взяла Марину под руку.

— Ты никогда не рассказывала. А я всё думала — может, он нас бросил, может, ты его прогнала…

Марина покачала головой.

— Нет, Ань. Он просто ушёл. Растворился. Я долго злилась, потом перестала. Я родила тебя — и больше ничего не было важным.

Они пошли дальше — молча, но ближе, чем прежде. В эту ночь Аня услышала то, что долго хранилось между строк, в маминых взглядах и редких "потом расскажу".