По праву крови...

Глава 42

Ленка усадила Аню в приёмной. Девочка ещё ничего не знала о болезни Марины — разговор предстоял тяжёлый.

— Послушай, Анюта... — тихо начала Ленка, стараясь говорить мягко. — Твоя мама очень тебя любит. Она не хотела тебя беспокоить, поэтому ничего не говорила...

— О чём вы, тётя Лена? — Аня всхлипнула, вытирая слёзы.

Ленка взяла её за руку, сжала пальцы.

— Твоя мама... она больна. У неё опухоль. Пока рано говорить что-то наверняка, но... — голос дрогнул. — Сейчас есть то, что есть.

— Что?! — Аня резко вскинула голову. — Какая опухоль? Вы что, хотите сказать... у неё рак?! Она умрёт?!

Она заплакала навзрыд. Ленка встала, обняла её, прижала к себе, начала гладить по голове.

— Тише, милая, тише... — шептала она. — Сейчас главное — быть рядом. Надо набраться сил и верить. Мы вместе. Мы справимся.

А сама я в это верю? — пронеслось у неё в голове. Я не знаю, что будет завтра. Но сейчас я должна быть сильной. Ради Марины. Ради этой девочки, которая только что потеряла почву под ногами.

Аня дрожала в её объятиях. Внутри всё ломалось — страх заполнял грудную клетку, бился под рёбрами.

Мама больна. Сильно. Мне никто ничего не сказал. Почему? Почему я последняя об этом узнаю? Как теперь жить?

— Она… она ведь не умрёт, да? — всхлипывая, прошептала Аня, уткнувшись лицом в плечо Ленки.

Ленка крепче прижала её.

— Мы сделаем всё, чтобы она вылечилась. Всё, слышишь?

Но внутри скребло сомнение. А если нет? Если всё закончится не так, как мы хотим?

Нет. Нельзя. Не сейчас. Не при ней.

Дверь приёмной приоткрылась, и внутрь вошёл мужчина в белом халате. Высокий, с тёмными кругами под глазами, он держал в руках планшет и выглядел усталым.

Ленка сразу подняла голову. Аня, всхлипывая, вытерла лицо, обернулась.

— Добрый вечер. — Врач кивнул. — Вы родственники Марины Орловой?

— Да. Я подруга. А это её дочь, Аня, — быстро ответила Ленка, чувствуя, как напряглось всё внутри.

— Меня зовут доктор Рахман. Я дежурный реаниматолог. Мы стабилизировали её состояние, но оно остаётся тяжёлым.

Аня снова всхлипнула, но молчала, сжавшись на стуле.

— У неё обнаружена опухоль. Мы подозреваем, что процесс злокачественный, но окончательно это подтвердит только биопсия. Помимо этого, есть серьёзные сердечно-сосудистые нарушения. Сейчас она находится без сознания, в медикаментозном сне. Мы подключили её к аппаратуре.

— Можно её увидеть? — голос Ленки задрожал.

— Только через стекло. В доступ она не находится. Мы вызвали консилиум — потребуются онкологи, кардиологи и, возможно, нейрохирурги. Ситуация непростая.

Непростая? — холод пронёсся по позвоночнику Ленки. Просто скажите — она выживет или нет. Почему никто не может сказать прямо?

— Сколько у неё времени? — неожиданно для себя спросила Аня. Её голос звучал тонко, почти чуждо.

Врач опустил глаза.

— Сейчас нельзя сказать точно. Но мы сделаем всё возможное.

Он коротко кивнул и вышел, оставив за собой тишину, в которой звенела каждая минута.

---

Реанимация. Палата.

Марина лежала, почти неузнаваемая — бледная, с капельницами и трубками, ведущими к аппаратам. Монитор рядом отслеживал ритм сердца, дыхание, давление.

Она не чувствовала боли. Не чувствовала тела.
Где-то глубоко внутри её сознания медленно кружились обрывки мыслей.
Сны? Память?

Аня в садике. Смеётся, качается на качелях. Марина держит за спинку, осторожно, чтобы не упала.
Потом — белый свет. Боль. Боль… нет, уже нет. Только усталость.
Я не могу уйти. Она ещё маленькая. Я должна…

Сердце на мониторе чуть сбилось с ритма. Аппарат пискнул.

Я ещё здесь. Я держусь. Подождите. Дайте мне шанс.

---

Коридор, ведущий к реанимации.

Холодный, вымытый до блеска, он тянулся, как в замедленном времени. Под каблуками Ленки гулко отдавался шаг. Аня шла рядом, молча, побледнев, сжав в кулаке платок.

Они остановились у стеклянной перегородки. За ней — палата, где почти ничего не происходило, если не считать движения цифр на мониторах и медленного подъёма грудной клетки под пледом.

— Мама... — прошептала Аня. Губы её задрожали.

Марина лежала неподвижно. Словно не она. Бледное лицо, без ресниц, как будто стерлось всё, что раньше делало её живой: голос, смех, взгляд, привычный запах духов и кофе по утрам.

Ленка почувствовала, как слёзы подступают к глазам. Не сейчас. Ради неё — не сейчас.

— Она выглядит так, будто спит, — сказала Аня.

— Да. — Ленка кивнула. — Просто спит. Ей дают лекарства, чтобы тело боролось.

Чтобы у неё был хоть какой-то шанс... хоть крошечный.

Аня прижалась лбом к стеклу.

— А если она не проснётся? — шёпот был почти неслышным.

Ленка положила руку ей на плечо.

— Она проснётся. Услышит, что ты рядом, и проснётся. Мы будем ждать её. Не дадим ей уйти.

А внутри, под этими словами, как под ледяной коркой, прятался ужас: беспомощность, страх, который накрывал с головой.

---

Тем временем. Внутри палаты.

Свет — тихий, рассеянный — тонко колыхался где-то за пределами глаз.
Марина будто висела между слоями: не здесь, но и не совсем там.

Голос? Кто-то говорит? Это ты, Аня?

Мысли приходили, как вспышки: то яркие, то мутные. Где-то глубоко билась искра — желание вернуться.

Я обещала. Обещала быть рядом. Ради неё... ради неё...

На мониторе сердце вздрогнуло. Ритм стал чуть ровнее.

---

В дверях за спиной Ленки появился врач.

— Мы назначили консилиум на утро. Сегодня ночью будут дежурить онколог и кардиолог. Вам лучше немного отдохнуть, — сказал он, глядя на Аню.

— Я останусь, — твёрдо сказала она. — Я не поеду домой.

— Можно будет посидеть в комнате ожидания. Если что-то изменится — мы сразу вас позовём, — кивнул врач.

Ленка оглянулась на Аню: в её лице теперь появилось что-то новое. Боль — да. Но и решимость.