По праву крови...

Глава 44

Темнота не пугала — она была густой, как бархат, тёплая, почти живая. Марина плыла сквозь неё, не чувствуя тела, времени, границ. Иногда в этой тишине вспыхивали огоньки — образы, голоса, лица.

Сначала — мама. Молодая, в голубом халате, с лёгкой улыбкой. Она сидела у окна и перебирала прядь волос у виска — так делала всегда, когда волновалась.

— Ты устала, Маринка, — шептала мама. — Но не спи слишком долго. У тебя теперь девочка. Она ждёт.

Марина попыталась ответить, но не смогла. Слова были как вода — не ухватить, не удержать.

Потом пришёл отец. Не такой, каким она помнила его в старости, а молодой, сильный. Он смотрел строго, но с теплотой.

— Держись, — сказал он. — Не уходи. Ещё рано.

Мир снова потемнел. А потом вспыхнул свет — тёплый, солнечный, как в июльский полдень. Марина стояла босиком на деревянном полу. На кухне пахло клубничным вареньем. Маленькая Аня смеялась, перепачканная мукой, с венчиком в руке. Марина потянулась к ней — и не смогла дотронуться. Ребёнок исчез, как дым.

И вдруг — холод. Лёд. Треск под ногами. Она стояла посреди белого озера. Одинокая. Над ней — серое небо, как бетон. Где-то далеко звенел телефон. Звон становился всё громче. Навязчивее.

— Ты слышишь? — раздался голос. — Если слышишь — вернись.

Это была Аня. Но уже взрослая. Уставшая. С заплаканными глазами. Голос звучал не снаружи — внутри. Глубже, чем мысли.

Марина хотела подняться к ней, на поверхность… Но каждый раз, как будто ныряла обратно — в темноту, в сон.

А потом — лес. Тёплый, живой. Ветви деревьев шептали что-то убаюкивающее. И в этом лесу — лавочка. На ней сидела она сама. Постаревшая. Мудрая. Спокойная.

— Здесь нельзя остаться, — сказала Марина самой себе. — Здесь красиво, но это не твоё время. Твоя история — ещё пишется.

Она кивнула. И впервые — ощутила вес тела. Лёгкое покалывание в пальцах. Как будто ток пробежал по венам.

И где-то совсем рядом — заплакала Аня.

---

Телефон Марины внезапно завибрировал — резко, коротко, будто напоминая, что жизнь продолжается, даже когда кажется, что всё замерло.

Аня вздрогнула. Экран осветил полумрак палаты.
Катерина.

Она потянулась и, помедлив, провела пальцем по экрану.

— Здравствуйте, — голос дрогнул.

— Привет, Анюта, — в ответ прозвучал тёплый, знакомый голос. — А мама где?

Аня закрыла глаза, собираясь с силами. Глубоко вдохнула, выдохнула.

— Она… в больнице. В реанимации. Сейчас в медикаментозном сне. Состояние тяжёлое...

На том конце — тишина. Только дыхание Катерины и гул аппаратов, к которому Аня уже привыкла.

— Её нашли без сознания дома, — продолжила она. — Но она жива. Просто… очень слабая.

Катерина помолчала ещё немного. Потом тихо сказала:

— Я приеду.

---

Ленка подошла и тихо обняла Аню за плечи. Та не отреагировала — просто опустила голову и на секунду прижалась к тёплому плечу.

— Я принесла тебе поесть, — мягко сказала Ленка, ставя на стул поднос: суп, хлеб, тёплый чай.

Аня молчала. Смотрела в одну точку, где за дверью палаты всё ещё горел красный индикатор — «вход воспрещён».

— Ань, — Ленка опустилась на корточки, заглядывая ей в глаза. — Ты уже почти сутки без отдыха и еды. Так нельзя. Мама бы тебя отругала за это.

Аня вздохнула, не отводя взгляда.

— Я не могу… — прошептала. — Не хочется.

— Мне тоже не хочется, — тихо ответила Ленка. — Мне и самой кусок в горло не лезет. Но нам нужно держаться. Силы ведь откуда-то брать надо. Она… она за нас держится. А мы должны — за неё.

Она протянула чашку с чаем.

— Хотя бы пару глотков. Ради неё.

Аня кивнула. Взяла чашку дрожащими руками, сделала глоток. Горячая жидкость обожгла горло — и на мгновение в теле разлилось слабое тепло.

— Спасибо… — прошептала она, и в глазах блеснули слёзы.

Ленка села рядом и просто сжала её руку. Больше слов не нужно было.

---

— Звонила тётя Катя, — тихо сказала Аня, не поднимая взгляда. — Сказала, что приедет.

Потом посмотрела на Ленку — глаза опухшие, красные, но в них уже не было паники, только усталость.

— Тётя Лена… вы поезжайте домой. Вам тоже нужен отдых. Мы всё равно сейчас ничем не можем помочь…

Ленка не спорила. Просто подошла и обняла крепче.

— Хорошо, дорогая. Я приеду завтра утром. Но если что — сразу звони, ладно?

Аня кивнула.

Ленка задержалась на секунду, провела ладонью по её волосам, как в детстве, забрала пустую чашку и ушла — тихо, осторожно, будто боялась спугнуть хрупкое дыхание надежды, которое ещё держалось в воздухе.

Аня осталась одна. Только экран монитора и редкий сигнал аппаратов сопровождали её тишину.

---

Она сидела, обхватив себя за плечи, будто пыталась не развалиться на части. За дверью звучали чужие голоса, шаги. А здесь — всё замерло.

Она посмотрела на маму. Такая бледная. Хрупкая. Непохожая на себя.

"Ты ведь сильная, мам? Всегда была. Всегда впереди. А я теперь не знаю, куда идти. Никто не учит, что делать, когда мама вдруг становится слабой. Когда она лежит, и не открывает глаза. А ты сидишь — взрослая, вроде бы, — и не знаешь, как быть."

Слёзы вновь текли сами собой. Аня не вытирала их.

"Я бы всё отдала, чтобы ты просто… просто сказала что-нибудь. Спросила, поела ли я. Сказала, что всё будет хорошо. Даже если бы это было неправдой — я бы тебе поверила."

Она встала, подошла к стеклу, за которым гудели приборы, и прислонилась лбом к холодной поверхности.

"Ты слышишь меня? Пожалуйста, вернись. Мне так много нужно тебе сказать. Я так часто злилась, отстранялась… А ты просто любила. Без условий. Вернись, мама. Я всё скажу. Всё исправлю. Только проснись."

Она стояла долго. Онемели ноги. Но сердце продолжало звать. Тихо. Упрямо. По-настоящему.

---

Марина снова скользила сквозь свет и тень. Всё вокруг было соткано из воздуха и памяти. Иногда — сад детства. Иногда — тёплая кухня. Всё — беззвучно, как кино с выключенным звуком.