По праву крови...

Глава 45

В реанимации стабилизировали состояние Марины.

Аня выдохнула и опустилась на стул. Усталость накатила волной — тяжёлой, липкой, затопляющей всё внутри.

В зал ожидания вошла Катерина.
— Здравствуйте, тётя Катя, — тихо сказала Аня.

Катерина остановилась и посмотрела на племянницу.
Всего за сутки эта девочка повзрослела. Перед ней сидела уже не девочка — взрослая женщина, измотанная, убитая горем.

Катерина обняла её.
Они молча сели рядом.

Катерина раскрыла термосумку, достала контейнеры с едой.
— Аня, я пришла тебя покормить.

— Спасибо, но я не хочу… Я очень устала, — прошептала Аня.

— Нет, детка, так не пойдёт. Твоя мама бы не одобрила, что ты голодная и не отдохнувшая. Я здесь, чтобы тебе помочь. Поешь, а потом поезжай домой — немного поспишь, примешь душ. Если что — я тебе сразу позвоню.

Аня вытерла слёзы.

Катерина тем временем достала горячее пюре и домашние котлеты. Перемешала, накладывая в тарелку.
— Ешь. Всё только что приготовила.

Аня взяла тарелку. Аромат ударил в нос — тёплый, знакомый, уютный. Желудок предательски заурчал.

Она вздохнула и начала есть, вдруг поняв, что совсем не помнит, когда ела в последний раз.

Врач вышел в зал ожидания.
Аня сразу поднялась — будто от этого зависело всё.

— Ваша мама спит. Состояние мы стабилизировали, — тихо и бережно сказал он. — Сейчас ей нужно время. А вам — отдых. Вы можете поехать домой. Мы позвоним, если что-то изменится.

Аня кивнула, не находя слов. Всё внутри обмякло, будто из неё вытащили стержень. Она снова села.
Впервые за эти сутки позволила себе просто сидеть. Дышать.
Но вместе с облегчением пришла и усталость — тяжёлая, серая.

Катерина снова обняла Аню.
Тепло её рук пробилось сквозь усталость, будто кто-то на миг поддержал весь груз, который Аня несла на себе.

Аня взяла сумку и вышла на улицу.

Солнечные лучи ударили в глаза — яркие, резкие. Она зажмурилась. Воздух был тёплым, неподвижным, будто и день за пределами больницы застыл, не решаясь идти дальше.

Она медленно пошла через парк в сторону дома.
Деревья, скамейки, смех где-то вдалеке — всё казалось нереальным.
Как будто она двигалась сквозь страшный сон, который отчаянно хотелось забыть.

У двери Аня остановилась.
Просунула ключ, повернула. Дверь открылась, впуская в квартиру запах — родной, тёплый, домашний. Он ударил в нос волной воспоминаний.

Аня закрыла дверь и осталась стоять, прислонившись к ней спиной.
Сделала вдох. Потом ещё один.
Тишина — глухая, непривычная.
Как будто весь дом замер.

Она прошла дальше. Всё было на своих местах. Как будто ничего не произошло.

Аня опустилась на диван — тот самый, где обычно спала мама.
Легла на её подушку, обняла её, прижалась щекой.
Запах — знакомый, тёплый, родной. Как объятие в темноте.

Слёзы подступили к глазам. Аня вытерла их ладонью — быстро, не позволяя им разлиться.

Встала.
Пошла в душ.
Хотелось смыть с себя весь прошлый день.
Каждую его минуту. Каждую тень. Всё — до капли.

Тёплая вода текла по коже, смывая пыль бессонной ночи, запахи больницы, липкий страх, прилипший к телу и мыслям.
Аня стояла под душем долго, будто боялась снова оказаться в реальности.

Наконец, закрутила кран.
Закуталась в полотенце, прошла на цыпочках по полу — будто в доме кто-то спит.
Но никто не спал. Никого не было. Только она.

На кухне тихо капал кран.
На подоконнике — чашка, которую мама не убрала с утра. Или вчера. Или…
Аня не помнила.

Она налила себе воды, сделала несколько глотков.
Прошла в комнату.
Дом был наполнен вещами мамы — её книгами, кофточками, чашкой с трещинкой, кремом у зеркала. Всё было на своих местах. Всё — как будто мама скоро вернётся.

Аня села на пол возле кровати.
Прислонилась спиной к матрасу.
Тишина стала почти осязаемой. В ней было дыхание, память, сердце дома, которое теперь стучало медленно, будто ждало.

Она закрыла глаза.
Мысли пришли не сразу.
Сначала — пустота. Потом — беспомощность. Потом… тёплое чувство. Она справилась.
Она всё ещё здесь. И мама — всё ещё жива.

Аня сделала вдох.
Впервые за долгое время — глубокий, ровный, настоящий.

---

Где-то в этой тишине начали всплывать образы. Чистые, как старые фотографии.

Она вспомнила:
Лето. Им с мамой было весело. Они шли по рынку — мама в светлом платье, с авоськой, Аня — маленькая, в белой панамке, тянет маму за руку к палатке с клубникой.

— Мам, можно? — просила она, указывая на корзинку.
— А если кислая? — улыбалась мама.
— Не кислая! Я знаю!

Мама купила, и они ели клубнику прямо на лавке у дороги. Аня вся испачкалась — пальцы, нос, щёки — красные, липкие.
Мама вытирала её платочком и смеялась:
— Ну что ты за мартышка. Но любимая. Самая-самая.

Аня улыбнулась сквозь слёзы.
Это было так давно. Но внутри — будто вчера.

Она провела пальцем по шву подушки.
— Мам, я всё сделаю, слышишь? Только возвращайся.

Комната оставалась тихой.
Но в этой тишине уже не было одиночества.
Только любовь.